Несмотря на страх Гарри не отводит взгляд; ищет среди исковерканных, лишь издали напоминающих человеческие фигуры, одну единственную, всё ещё самую родную и любимую.
Инфицированные чувствуют их. Хрип становится протяжнее, требовательнее. Грязные, окровавленные руки вытягиваются вперёд, в сторону живых.
— Надо уходить, — предлагает Найл. — Попробуем обойти с другой стороны по берегу реки.
— Верно, — соглашается Элизабет. Её уже не пугает резкая решимость Зейна, его злость и ярость. Перед мёртвой инфицированной угрозой его человеческая жестокость меркнет. — Уходим! Луи среди них нет.
— Зря мы оставили машину, — качает головой Найл, отступая назад, словно боится повернуться к заражённым спиной, хотя расстояние между ними в несколько десятков ярдов. Но оно сокращается с каждой ушедшей секундой
Гарри медлит, ждёт когда Зейн освободит Лиама. Между ними по-прежнему висит облако высокого напряжения, разряженный воздух, намагниченный. Отталкивающий их друг от друга, и в тот же момент притягивающий с неодолимой силой.
Верёвка остаётся на шее Лиама, но выглядит безжизненной шкуркой, которую покинула змея. Зейн выпрямляется, всё так же сидя на чужих бёдрах. С выражением на лице, гряничащим с презрительным безразличием, он отработанным за годы движением достаёт из-за пояса пистолет. Среди стрёкота летних насекомых в траве и пения птиц, доносящегося из леса, курок взводится с тихим звуком приближающейся расправы. А звук вылетающей пули из ствола, к которому больше не прикручен глушитель, разносит на кусочки естественные звуки природы. Гарри дёргается назад от неожиданности, видит, как Лиам закрывает уши ладонями, но лежит под Зейном почти не дыша, не шелохнувшись, словно и не было отчаянной борьбы мгновение назад.
Безжизненные головы, качающиеся на окоченевших шеях оказываются продырявлены одна за другой. Словно в тире, Зейн метко укладывает инфицированных точными выстрелами. Играючи. В его расслабленной сосредоточенной фигуре нет ни грамма страха или волнения, будто и не его жизнь стоит на кону.
Отдача от каждого выстрела впивается в Лиама сотнями иголок то ли удовольствия, то ли ужаса. Он боится вдохнуть, боится моргнуть, пока сидящий на нём Зейн разряжает половину обоймы в угрожающих им тварей. И только когда грохот пистолетных выстрелов затихает, когда все до последнего монстры падают на землю, истекая вместо крови какой-то чёрной жидкостью, Лиам резко выдыхает. Так же резко сбрасывает с себя сидящего сверху парня. Рефлексы позволяют Зейну сгруппироваться и спустя всего миг он оказывается на ногах.
Гарри боится, что они продолжат свою стычку — кто знает, как мало в Зейне терпения и как далеко он готов зайти, если его разозлят. Пусть даже в случае своего соулмейта.
Но опасения не подтверждаются: тот наклоняется, поднимает верёвку с земли и не бросив ни одного взгляда на Лиама отправляется в сторону заражённых.
— Идём, — говорит Саманта, взяв Гарри под локоть, а так же с осторожностью уточняет у Лиама. — Ты как, в порядке?
Он только кивает в ответ.
Несмотря на неприязнь и отвращение, вызванное банальным страхом, они всё равно следуют за Зейном. В его руке всё ещё зажат пистолет, а в ушах Гарри слышен тонкий писк, как эхо страшного громогласного звука выстрелов. Высокая трава щекочет кончики пальцев сочными зелёными стеблями, высокое небо над головой безоблачное и голубое. Ничто в природе не указывает на то, что неведомый вирус творит с людьми.
Но на земле, на примятой траве лежат мёртвые. Они похожи на семью, пара пожилых, ещё трое среднего возраста, а так же парень и девушка, предположительно ровесники самого Гарри. Зейн тянется, чтобы снять с женщины надетую через плечо сумку: она полуоткрыта, лежит на бедре у незнакомки, из кармашка выглядывает свёрток. Что в нём можно только гадать, если не заглянуть внутрь.
— Пожалуйста, не трогай их, — вдруг просит Элизабет.
— Знакомые? — понимающе спрашивает Найл, а Зейн лишь скептически хмыкает.
— Да. Жили в соседнем доме с моими родителями, а потом уехали отсюда. Наверное, вернулись, так же как и мы, спрятаться от эпидемии.
Её заглушает треск рвущейся ткани и звук рассыпавшихся вокруг вещей. Зейн полностью игнорирует просьбу девушки и срывает сумку с мёртвого тела, выворачивает содержимое наружу. Его профессиональные пальцы быстро шарят в найденных вещах в поисках полезных.
— Я же попросила!
— Брось, — отмахивается он от возмущения девушки. — Они мертвы, а нам эти вещи могут спасти жизнь.
— Чёртов мародёр, — цедит сквозь зубы Лиам. Саманта вовремя ловит его движение в сторону Зейна — сжимает плечо пальцами, не позволяя приблизиться к объекту своего раздражении.
— Да, — соглашается Зейн. — Я убийца, мародёр и сам дьявол во плоти, если тебе так легче. Но признай вот что, — он подходит максимально близко, что касается кончиком своего носа лица Лиама. — Ты завёлся.
Шокированное лицо Лиама выглядит почти комично. И только трупный запах, уже привлёкший мух и других насекомых-падальщиков, не позволяет засмеяться.