Но слова Найла просочились в его голову и жужжат в ней осенними мухами. Гарри знает, что не может повернуть назад — эти слова отравили его надеждой. Но сил идти вперёд нет. Ему кажется, что каждый выдох приносит боль, разрушает ткани сердца и лёгких, убивает изнутри, отравляя органы. Боль от одной только мысли, что его руки убьют Луи заставляет все клетки тела гореть в огне преисподней.
— Я не могу, Ни, — растерянно шепчет он себе под нос, вовсе не заботясь о том, услышит друг его или нет. — Просто не могу…
Верёвка, найденная ими на заправке, теперь ставшей прибежищем мертвецов и летящих на них мух, впивается в золотистую кожу запястий Луи. Он тянет шею, клацает челюстью, инстинктивно тянется к людям. Они лакомые и так близко, но Зейн беспощадно связывает его руки за спиной.
Когда Луи оказывается более или менее обездвижен приходит очередь Гарри. Убийца обращает на него полные тьмы и гнева глаза и требует:
— Дай чёртов пакет, слабак!
Гарри глотает оскорбление. Принимает заслуженно. Руки трясутся и он никак не может совладать с собственным телом, словно болезнь вместе с Луи подчинила себе и его.
— Давай, я сделаю, — опасливо приближается Лиам, но Зейн останавливает его взмахом руки. Вторая крепко держит дёргающиеся руки Луи.
— Не лезь в это, Лиам. Он сделает сам! Или сделаю я.
Гарри знает, что Зейну плевать на его пару: он просто задушит его, уберёт таким образом с дороги, как помеху. Но сил сделать движение вперёд нет. Сон стал явью. Бежать некуда. Всё кончено. Гарри не может даже крикнуть, потому что едва дышит. Он может только следить, как неумолимо, словно палач за своим оружием, тянется Зейн за пакетом.
— Хорошо! — сдаётся он. Подползает ближе.
От Луи не пахнет той летней сладостью, к которой он привык. Противный запах грязи и разложения словно копошащиеся в носу червячки. К горлу вновь подкатывает тошнота, но ледяная злость Зейна отрезвляет.
— Только осторожнее, — предупреждает Найл.
— Буду.
Шелест целлофана, как приговор. Приговор Луи к смертной казни через удушение. Как не горько, но вынес этот приговор его лучший друг Найл, а исполнить собирается возлюбленный парень. Но, быть может, этим Гарри избавит его от мучений.
Его окутывает безразличие к жизни, поглощает желание бороться. Накрывает усталость.
Отрешённо он натягивает пакет Луи на голову. На лицо. Зубы щёлкают в дюйме от пальцев Гарри, но страха нет. А потом шелестящий целлофан скрывает блёклые, белёсые глаза, трепещущие крылья ноздрей. Отвратительный, наполненный чёрной густотой рот.
— Ты уверен, что эту тварь можно лишить жизни банальным удушением? — задаёт свой вопрос Зейн.
У Лиама тоже есть вопрос, и он, перебивая своего навязанного судьбой парня, спрашивает:
— Лучше скажи, ты уверен, что это сработает?
— Я ни в чём не уверен, ладно?! — срывается Найл. Его пальцы трясутся, когда он открывает сумку, достаёт оттуда кислородную маску и запакованный шприц.
Гарри трудно сосредоточиться. Реальность густеет, наполняется тягучей пеленой усталости и обречённости. Лиам помогает Зейну перевернуть Луи на спину. Пакет съезжает с лица в сторону, и Саманта наклоняется, нежно поправляет его. В её широко раскрытых глазах отражается закрывающая половину северной части неба туча и ужас при мысли о том, что все их усилия тщетны и Луи просто умрёт.
Ласково, будто они дома, в своей постели, и Гарри вернулся с вечернего спектакля, а Луи уже спит, он наклоняется, прижимается бёдрами к дёргающемуся, дрожащему телу своего парня. Но не целует, как привык за проведённые вместе годы. Он кладёт пальцы на горло под пакетом и медленно вдавливает их в плоть.
Белый, полупрозрачный целлофан очерчивает контуры тонкого носа, а вот безумные, блёклые глаза почти не видно. Гарри трудно делать то, что он делает, не имея визуального подтверждения. Глядя на покатые плечи, на бешено вздымающуюся грудь, такую родную, ту, к которой привык прижиматься в поисках успокоения и защиты, Гарри пассует.
— Сделай это, чёрт возьми! — кричит на него Зейн.
Собственные плечи сжимаются под грузом ответственности и боли. Гарри чувствует капли на лице. Крупные, они катятся по щекам, попадают на губы. Нерешительно, совсем немного усилив давление, Гарри облизывается и не чувствует соли. Только вода, со звоном и шорохом падающая на пакет, разбивающаяся о лицо Луи, даёт понять, что это не его слёзы.
От осознания, что в такой трагической, такой нереальной ситуации он не плачет, появляются силы. Словно приходят энергией из начинающегося дождя. Гарри тянется всеми чувствами к своей родственной душе, но в ответ глухая тишина. И только тело, что больше не принадлежит Луи, дёргается и сопротивляется связывающим его путам.
— Твою мать! Ты…
В этот раз Зейн не успевает закончить очередное ругательство: Гарри сжимает коленями и бёдрами тело своего парня, чтобы удержаться на нём, а руки убирает от горящей в лихорадке вируса кожи. Он хватает Зейна за куртку и резко тянет на себя.
— Клянусь Богом, если ты сейчас не заткнёшься, то займёшь место Лу в этой грязи!
— Ты… что?… — опешивает Зейн.