— Ты будешь следующим, кого я придушу, если не отвалишь! — злится Гарри.
Гнев на болезнь, на всю эту никчёмную жизнь, на людей, что всегда были монстрами в душе, и с наступлением беззакония показали свои лица, бурлит в груди. Он направляет этот гнев на единственное, что возможно. На то, что ему должно совершить.
Гарри отталкивает Зейна и возвращает руки на шею Луи. И душит его.
Тварь, в которую он обратился, умирает медленно и совершенно неслышно для эмоций Гарри. Где-то за краем его сознания, сжавшегося до точки мира, ругаются Зейн и Лиам. Холодные слова убийцы о том, что нельзя затягивать, что на сопли и сантименты нет времени, перекрывают горячие попытки друга защитить Гарри. Лиам утверждает, что они в относительной безопасности, но его соулмейт не согласен.
— Как же ты не поймёшь, — впервые в голос Зейна проникают эмоции страха. Даже сосредоточенный на давлении пальцев и хрип Луи Гарри слышит их. — Они придут. Они всегда приходят!
Дождь усиливается. Бьёт по поникшим плечам, пропитывает одежду.
— Ты думаешь, они могут чувствовать нас на больших расстояниях? — уточняет Саманта. Её золотистые волосы липнут ко лбу, ресницы склеились. Она спрашивает о поведении заражённых, но отстранённо, будто эта информация не касается её напрямую. Упрямые, сильные глаза направлены только на Луи. На его затихающие движения.
— Нет. Не могут. Но жизнь — сука, и её любимый закон заключается в том, что если что-то плохое может случиться, то оно обязательно произойдёт, — Зейн отворачивает полу куртки и прячет за ней сигарету. С нею, зажатой в зубах, он цедит: — И друг ваш не выживет.
— Это мы ещё посмотрим! — отвечает на вызов Найл. Может даже не Зейну. Самой Вселенной.
Гарри медленно поднимается с окончательно замершего тела: сердце в этой груди уже не бьётся. Как впрочем и в его собственной.
— Оказалось, что эту тварь можно задушить.
Хрипло, словно он не душитель, а жертва.
В поднявшемся ветре, в летящих по воздуху кристаллах воды внезапно оказывается заперт солнечный свет. Выглянувший меж тёмных дождевых облаков случайный луч слепит глаза, но звучит надеждой в сердце Гарри. Найл поджимает губы и сдвигает его в сторону. Неаккуратно и грубовато.
— Нас учили делать искусственное дыхание, — вызывается Саманта. — Я могу.
Но Хоран не отвечает. Только смаргивает воду с ресниц и даже не глядит на девушку.
— Он считает, подожди, — успокаивает Лиам её рвение, положив крупную ладонь на девичье плечо.
— Что считает?
— Сколько длится клиническая смерть.
Гарри тоже считает. Не помнит, сколько должно быть секунд, но они складываются в бесконечность, когда ни дождь, ни угроза быть сожранным, ни даже сам разверзшийся под ногами ад не смогут заставить его отвернуться от вида мёртвого Луи.
Изломанное борьбой тело неподвижно. Пакет на лице шелестит и шевелится лишь благодаря каплям. Дождь льёт с неба и собирается в лицевых углублениях. Глаза Луи теперь полны дождевой воды, а Гарри внезапно, во всём этом ужасе думает о том, что его парень — сталь. Не вода.
— Он выкарабкается, Гарри. Не бросит тебя, — словно в ответ на его мысли тараторит Найл, сдёргивая с бездыханного тела пакет. Мокрая кожа под его пальцами выглядит гладкой. Мёртвой. — Саманта! Не нужно рот в рот, на случай, если эта штука передаётся через слюну. Бери вот.
Он протягивает ей кислородную маску, и Гарри хочет возмутиться — почему не он! Но руки безвольно висят вдоль тела, заледеневшие пальцы подрагивают. Вся его сила ушла на то, чтобы убить Луи, воскресить его он доверяет друзьям.
— Нажимай, вот так, — показывает Найл, — когда я киваю.
Удивительным образом его руки сложены на груди Луи. Сэм, словно верная медсестра — наготове. И даже дождь, щедро пролившийся на них, пропитавший землю влагой, прекратился.
В этот момент Гарри чувствует, что больше не может оставаться здесь. Вид мёртвого Луи, лежащего в сочной, пахнущей дождливой свежестью траве сводит с ума. В неразберихе эмоций он отворачивается и бредёт несколько шагов в сторону поля, через которое они пришли сюда, и только для того, чтобы рухнуть на колени. Внезапный крик выворачивает его, осознание собственных действий медленно доходит до сконфуженного сознания.
Он убил Луи.
Колени вязнут в мокрой грязи. Она налипает на одежду, неприятно холодит кожу, но Гарри всё равно. По правде говоря, всё равно стало ещё вчера, когда он почувствовал смерть Луи, когда половина его сознания затухла навсегда, поместив собственные мысли в мёртвую тишину. Но сейчас, когда за душой погибло и тело, погибло от его рук, Гарри хочет перестать существовать. Закрыть глаза, и оказаться в чёрной дыре, чтобы сжаться в мгновение в мельчайшую частицу и больше не быть.
Не сразу он понимает, что кто-то трясёт его за плечо. Открыв глаза, первое, что видит Гарри — это яркий закат в рассеивающихся серо-лиловых тучах, и только потом, чуть повернувшись, он замечает Лиама.
— Всё закончилось, — произносит друг.
— Да, закончилось.