Если бы они не стояли так близко, Гарри мог бы и вовсе не услышать эти слова. Полные горечи и смирения. Но он слышит, а Зейн, похоже, чувствует. Он оборачивается, и взгляд тёмных глаз растерянный, как после пощёчины. Гарри жаль его — должно быть так трудно впустить в свою душу чувства человека настолько отличающегося от тебя.
— Я посплю в машине, с Луи, — пытается сгладить углы Гарри. — Тут всё равно никого нет, Зейн же сказал.
— Нет! Никто не будет спать в машине, — уверенно отрезает Лиам. — Мы перенесём Луи внутрь. Ему тоже нужен комфорт.
Как и всё в этой жизни, плохое и хорошее случается одновременно. Саманта вскрикивает, и в её голосе тонет болезненный стон Гарри. Он хватается за сердце и, не устояв на подогнувшихся ногах, припадает к металлу автомобиля. Грудь горит огнём, будто вместо свежего ночного воздуха он вдохнул раскалённой лавы. Горло сдавливает спазм, точно стальное кольцо затянуто вокруг шеи, мешает сглотнуть. Но внутренний дискомфорт и боль уступают место холодной рези страха, когда внутрь их тесного круга друзей влетает рычащий заражённый.
По известной лишь этому восполённому вирусом разуму причине, жертвой он выбирает Лиама. Гарри не успевает даже моргнуть, с ужасом, который замедляет время, растягивает его до бесконечно тянущейся резинки, наблюдает, как это подобие человека обнажает зубы у шеи друга.
Привыкший переживать лишь за свою жизнь Зейн следующее движение совершает инстинктивно. Такая разумная причина, такая неумолимая необходимость — сохранить Лиама.
Гарри чувствует, как его челюсть открывается, чтобы предупредить, но слышит только влажный щелчок собственного рта; беспомощно наблюдает, как его друг, покачнувшись, падает в оставшуюся после дождя грязную лужу, отброшенный в сторону безжалостной рукой Зейна. Обломанные зубы заражённого, торчащие из чёрных дёсен, всё равно находят свою цель; впиваются в тёмную кожу куртки чуть выше ключиц.
— Твою мать, твою мать, — причитает Найл, оттаскивая оглушённого Гарри в сторону.
Сквозь пелену неперестающего жжения он видит борьбу Зейна и инфицированного. Невольный убийца против того, кто выбрал это ремесло осознанно. И как бы страшна не была тварь, созданная вирусом, дьявол в душе Зейна оказывается страшнее. Сила и хитрость позволяют ему победить движимого единственным инстинктом монстра.
Коротким ножом, вытянутым откуда-то из рукава, он пронзает переносицу напавшего. Чёрная густая муть ползёт из раны вместо крови, когда Зейн вытаскивает лезвие. Заражённый с хрипом разжимает зубы и падает на колени перед ним. Грязные пальцы по инерции ещё сжимаются, хватая воздух.
В темноте слышно лихорадочное дыхание напуганных девушек, шорох их одежды. Лиам так и замер в холодной луже, неверяще глядя на своего соулмейта.
— Зейн, — почти молит он и тут же вскакивает с земли, разбрызгивая вокруг мутную грязь. — Зейн.
Пальцы Лиама трясутся, когда он тянется рукой вперёд. И в то же самый момент одна пола тёмной куртки распахивается — как будто по мановению фокусника — и обнажает светлую ткань футболки: нигде на одежде не заметно крови или других следов того, что опасные зубы добрались до тела.
— Кевлар, — произносит Зейн, но видя непонимающие взгляды окружающих, снисходит до пояснения. — Прочный материал, из которого шьют бронежилеты. А так же, делают вставки в мотоциклетные куртки.
Лиам ничего не говорит. Не подходит, чтобы обнять. Гарри морщится от неприятных ощущений, овладевших телом, и с замиранием сердца наблюдает, как друг закрывает лицо ладонями. Кажется, он готов высказать своё беспокойство, звучавшее в голосе всего мгновение назад. Гарри надеется, молится о том, чтобы они с Зейном преодолели границы своих миров, и встретились, наконец.
Но нет, Лиам отворачивается.
Отгоняя вонь Зейн встряхивает головой, стягивает с рук перчатки и кидает их на лежащее у его ног тело. Одним рывком он открывает машину уже не глядя ни на Лиама, ни на Гарри, которому собирается помочь вопреки всем своим прошлым словам.
— Будьте настороже, — деланно безразлично говорит он. — Я ошибся. Здесь ещё могут остаться заражённые. А ты, — кивает он Гарри, — помоги мне. Перенесём твоего парня внутрь.
С молчаливой благодарностью, боясь разозлить друга добрыми словами для Зейна, Гарри наклоняется к машине, протягивает руку, чтобы коснуться спящего Луи.
Пальцы обвивают его запястье неожиданно и резко. От страха он вздрагивает и бьётся головой о потолок салона. Боль внутри жжёт, снаружи, дополняя её, делая почти невыносимой, по затылку в разные стороны расходятся ледяные трещины мигрени. Но сиплый голос Луи из-под пледа стирает её:
— К-какого чёрта, Г-арри!
========== Часть 14 ==========
Луи всё ещё пытается выбраться наружу — по сгустившемуся потоку крови, по суженным артериям вен, сквозь марево безумия и отказ всех конечностей подчиняться. Наперекор восставшему против хозяина разуму.
Воет ураган и колёса крутятся. Вокруг клубится всё та же тьма, скрывая в своей глубине тайну жизни. И смерти. Но к состоянию, ставшему привычным за прошедшую вечность, примешивается новое, почти незнакомое чувство.
Боль.