— Жаль, что Разиен свернул с верной тропы, — богиня покачала головой. — Последний шанс. Отдай краски. Ты не зря служил мне всё это время. Я знаю, что мои слова отзываются в тебе. Ты — воин, а не бесхребетный крестьянин или раб. А теперь вообрази мир, полный твоих братьев! Воинов с железной волей! Каких небывалых вершин вы сможете достичь?.. — она мечтательно улыбнулась.
А я увидел его. Отчётливо увидел этот мир.
Если у Аксиоса получится планета-карцер, мечта Большого Брата. То у Эстрикс — военная машина, которая промчится по вселенной, подминая под себя другие обитаемые миры. Погибнут миллиарды.
Я снял с лица маску и небрежно швырнул её перед собой. Она проскользила по отполированным плитам, остановившись у ног богини.
Этот обыденный жест заставил взгляд Эстрикс налиться смертельным льдом.
— Ты смеешь отрекаться от меня?!
Это было неизбежно, если посмотреть трезво. Я использовал её, а она — меня, и каждый прекрасно это понимал. Никакой веры. Никакой преданности. Благодарности. Благородства.
Всего лишь практическая целесообразность.
На таком фундаменте настоящие отношения не наладить.
Да, мы определённо стоили друг друга.
В правой моей руке показался Гамбит Прометея. В левой — Кальсар. Отведя ногу назад, я занял стойку боком к троице, готовый сместиться в любую секунду.
— Дитя! — её пальчик повелительно указал на Брута. — Убей его! — изящный ноготок ткнул в мою сторону.
Арахнид сделал два шага ко мне, вскидывая передние лапы, увенчанные длинными лезвиями. Я посмотрел в скопище грустных глаз на морде заботливого паука и ничего не сказал. Вспомнил, как он неумело пытался заменить мне Курта, подставляя шершавую голову под поглаживания.
Брут задрожал. Внутреннюю борьбу было видно невооружённым взглядом.
— Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ! — заорала Эстрикс, сжимая кулачки у талии, и топнула ножкой.
Паук дёрнулся, как от удара, и, вяло замахнулся передними лезвиями. Они медленно пошли вниз, нацелившись на мою голову, но замерли на полпути. Снова прыгнули вперёд и снова же остановились. Почти пять полных секунд он разрывался между приказом и любовью ко мне. Я же просто смотрел на него, надеясь, что мне не придётся с ним драться.
Наконец, будто решившись, паук несмело приблизился, встав сбоку от меня. Мордой к троице.
— Не сомневался в тебе, — негромко заметил я. — Хороший мальчик.
Брут радостно застрекотал и задёргивал лапами-лезвиями, как боксёр 19го века, машущий перед собой кулаками.
— Дитя, ты ответишь за своё предательство! — прошипела Эстрикс, и в этот миг её глаза метали молнии.
Разом произошло три вещи. Колени Кордиса начали сгибаться, готовясь бросить бойца вперёд — навстречу мне, а рука Ильвасты перехватила покрепче жезл, дёргая его вверх. Словно ковбой, выхватывающий из кобуры револьвер.
Я уловил отдалённый свист, нарастающий с каждой секундой.
Эстрикс закричала. Прекрасное женское лицо исказилось в ужасной гримасе, подобной лику банши. Когда-то именно так нудистка взболтала мне мозги, погрузив разум в пучину боли.
С тех пор многое изменилось.
Мою голову окутывал
Клоны, загодя выставленные вокруг Дланей, нанесли свои удары. Я не собирался устраивать тут Олимпийские игры. Троица распластала Кордиса, не давая ему ни единого шанса.
К его чести, боец успел извернуться, получив первую сквозную рану в корпусе. Поэтому вторая пара клинков лишь вскользь распорола ему бок. А вот от третьего двойника дроу уже не скрылся. Сумрачные мечи подобно ножницам крест-накрест обхватили его шею и сомкнулись. Безголовое тело отшатнулось и завалилось на бок.
Ильвасту, как выяснилось, окружал чрезмерно прочный магический барьер. Он заблокировал атаки аж двух клонов, после чего взорвался вовне осколками тьмы. Третий двойник, сметённый волной, успел лишь выбросить скорпионью цепь, разрезая ей щёку до кости. Хрупнули выбитые с левой стороны зубы и посыпались у неё изо рта, как ментоловые конфеты.
Брут напрыгнул на сердцеедку, подрезая ей ногу в колене и пробивая живот, но и сам получил магический заряд впритык. Арахнида смело. Он просвистел и с грохотом заскользил по отполированным плитам.
Пока Длани умирали или получали раны, крик богини врезался в мой разум.
При виде пострадавшего паука, волна ненависти поднялась в груди, но я заморозил её, оставляя голову холодной.
Белокожая красотка выплеснула примерно в моём направлении божественную злость потоком убийственной мощи. Не какое-то хитроумное заклинание. Всего лишь бурлящая смертоносная энергия, зацепившая меня ещё на подлёте токсичными парами. Безопасность стелса испарилась, а горло скрутило от боли.
