Во вторник, когда они собирали чемоданы – точнее, он собирал, а она опять покидала кое-как вещи и убежала в лобби-бар, – он заметил рядом с ее косметичкой на зеркале какой-то бумажный пакет, которого не видел раньше. Сунул туда нос, из чистого любопытства, и обомлел: антидепрессанты, анксиолитики, нормотимики, обезболивающие, транквилизаторы – с половину его психиатрического арсенала. Что же это такое? Кто ее лечит и от чего? Неудивительно, что у нее так прыгает настроение, если она все это принимает. И эта неугомонность, бесконечная беготня – она же накачана по самые уши! Он судорожно припоминал симптомы, боялся признаться себе, что за увлечением не рассмотрел ее болезнь. Бродяжничество по ночам, возбуждение, сексуальные всплески. Потом апатия, хандра. Как он мог быть таким слепым! А еще доктор, кандидат наук… Провозился полжизни с алкоголиками, совсем потерял чутье. Господи, она ведь все это время пьет! Хорошо хоть не отравилась, не скатилась в психоз. Могла ведь, могла!
Он услышал торопливые шаги в коридоре, бросил пакет, словно змею, обратно на комод. Юля влетела в номер, прыгнула с разбега на кровать, поманила его к себе, и Максим, не в силах сопротивляться, лег с ней рядом, уже понимая, что совершает грандиозную ошибку.
Их самолет вылетал в половине четвертого, поэтому они успели спокойно выпить кофе, выписаться из отеля и доехать на арендованной машине до аэропорта, чтобы сдать ее уже там. Юля прошлась по дьюти-фри, закупила подарков «своим» – джин и виски, парфюм и шоколад.
– Давай я тебе тоже что-нибудь подарю, – попросил Максим, – только выбери!
Она вздохнула, прошлась вдоль витрин с сумками и платками, косметикой и прочей дребеденью. Увидела на стенде «Сваровски» хрустальную собачку – то ли мопса, то ли бульдога.
– Можно эту?
Собачку упаковали в коробку с уплотнителем, чтобы не разбилась, перевязали лентой, положили в пакет. Юлька прижала его к груди, воскликнула радостно:
– Спасибище!
Посадка уже начиналась, их повезли на автобусе в самолет. Максим купил билеты на рейс подороже, регулярным «Аэрофлотом», не поскупился на бизнес-класс. Поэтому сидели они вдвоем, без соседей. Пока взлетали, Максим судорожно думал, что ему теперь делать. Она больна, это очевидно. Говорить о болезни категорически не хочет – это очевидно тоже. Он влюблен в нее по-прежнему, но теперь ему еще и страшно. Снова связаться с психопаткой – о нет! Добиться Юли – переменчивой, небрежной, ироничной – о да!
В конце концов Максим пришел к единственно возможному выводу: надо пробовать, несмотря ни на что. Увозить ее из дома, класть в клинику и разбираться, в чем дело. Лечить ее сам он не сможет, да это и нельзя. Передаст Андрею Юрьевичу, тот отличный клиницист. Подберет ей препараты, подкорректирует схему, и можно в санаторий. Там нормализовать, постараться добиться ремиссии. Ну и потом потихоньку внушить, что ее жизнь теперь с ним, если сама к тому времени не поймет. Но давить, пока ее лечат, нельзя ни в коем случае. Надо вообще меньше показываться на глаза.
Теперь главное – как с ней об этом заговорить? Объявить, что видел лекарства? Подождать, пока она вытащит пенал, и «узнать» знакомые таблетки? Юля пошевелилась с ним рядом, забралась с ногами на кресло, положила голову Максиму на плечо. Тяжело вздохнула и сказала:
– Придется тебе кое в чем признаться.
Максим почувствовал, как от лица у него отливает кровь; руки похолодели, и в пальцах неприятно закололо. Неужели скажет сама?
Юлька, зажмурившись, прошептала:
– Я к тебе так привыкла… Правда-правда! Я подумаю, что делать дальше. Но это здорово, что ты предложил жить с тобой. Я оценила.
Максим вздрогнул, покосился на нее – Юлька сидела расслабленная, с блаженным лицом. Она сползла пониже, устроилась у него на коленях:
– Я, наверное, посплю.
Когда стюардесса пошла по салону, проверяя, все ли пристегнулись перед посадкой, Юлька выпрямилась, с сожалением оторвавшись от него, обула обратно кеды, уставилась в окно недовольным взглядом – опять над Москвой облака! Солнце в последний раз мелькнуло в иллюминаторе, самолет погрузился в серую пену, вынырнул над мокрой от дождя посадочной полосой.
– Пожалуйста, никуда не пропадай – торопливо начал Максим, пока они подруливали к аэропорту. – Бери трубку, если я звоню. Обещаешь?
Она автоматически кивнула, едва слушая, что он говорит, полезла под кресло за рюкзаком. Их выпустили первыми, задержав остальных пассажиров в салоне, багаж уже ждал, медлить не было причин. Муж встречал ее в зале, и Максим не знал, как себя с ним вести: поздороваться, пожать руку? Дикость! Они кивнули друг другу издали, Юля пошагала, не оглядываясь, к дверям.
Максим вызвал себе такси, через десять минут был уже дома: пустой холл, пустая кухня, пустой холодильник. Тьма за окном, балкон грязный после зимы. Он выкурил сигарету, замерз, забрался в спальне под одеяло. Завтра четверг, у всей группы урок. Вряд ли Юля придет, будет отсыпаться. Или нет? Зависит от того, что примет на ночь… или не примет. Но все равно, это шанс увидеться с ней. Надо идти.
