Машина с утра завелась неохотно, Максим заподозрил, что садится аккумулятор. Надо было снять клеммы перед тем, как оставлять ее на улице на две недели. По дороге к метро он еще завернул в супермаркет, прогулялся между холодильников, гадая, какие продукты запасти. Что, если удастся привезти Юлю к себе после занятий? Тогда надо, чтобы в доме была еда. И вино… нет, никакого вина! Пока он не выяснит, что с ней такое, разгул надо прекратить. Да и потом они вряд ли к нему вернутся. Ей нужно спать, питаться нормально.
Он клал в тележку готовые сандвичи, сыры, придирчиво выбирал фрукты: яблоки и виноград. Посматривал на часы, чтобы не опоздать. Приехал первым, купил кофе себе и ей, встал у входа. Прибежала Вика-тихоня, удивленно поздоровалась с ним: вы уже вернулись? Максим понял, что стал в группе притчей во языцех – разведенный доктор влюбился в замужнюю вертихвостку на четырнадцать лет моложе его. Судя по взгляду тихони, разговоры о них имели место, еще какие! Она насмешливо поджала губы, прищурила один глаз, сказала:
– Ну, я пойду, ты жди тут.
Ему больше ничего и не оставалось, только ждать. Следующей мимо прошагала Маргарита, поздоровалась издалека кивком головы. Спортсменка опоздала минут на пять, урок уже начался. Это дало ей повод не задерживаться возле него, сразу мчаться на проходную. Максим присел на край скамьи, встроенной в цементную тумбу с декоративной яблонькой по центру, закурил, отпил остывший кофе. Несмотря на плюс пятнадцать и стеганый жилет поверх шерстяного свитера, его пробирал озноб, руки дрожали. Спустя полчаса он выкинул в урну оба стакана, сел в метро и поехал на работу.
Пациентов в санатории за три недели его отсутствия прибавилось: клиника их поставляла бесперебойно. Нескольких Максим хорошо знал – в частности дамочку в неизменном бархатном костюме с брезгливым выражением лица. Она стала еще дороднее, грудь уже вываливалась из расстегнутой молнии на куртке. По уму, ее давно следовало выписать, но муж настаивал на том, что его Елена Степановна нуждается в дополнительном лечении и уходе. Судя по всему, он завел ей неплохую заместительницу, вот и не спешил забирать. Исправно являлся три раза в неделю, привозил торты, конфеты, шоколад. Максим пытался ему объяснить, что сладкое ей не на пользу, но какое там – он не собирался перечить супруге, на деньги которой жил припеваючи много лет.
В групповом итальянском чате появлялись сообщения: «Юль, вы прилетели?», «Ты почему не пришла?», «На следующем уроке будешь?». Она не отвечала, но Максим все равно не спускал с телефона глаз. Переоделся в халат, сделал обход. Потом сидел в кабинете, пытаясь привести мысли в порядок. Первым делом надо связаться с ней. Если не напишет сама или не ответит в группу, он позвонит. В выходные правдами-неправдами затащит в клинику, заставит все рассказать, поручит Андрею Юрьевичу разобраться с лечением. Скорее всего, придется ее госпитализировать, вызывать мужа. Заодно повод встретиться с ним и переговорить.
К нему заглянула медсестра:
– Максим Викторович, посмотрите Банщикова в третьей палате?
Он поднялся из-за стола, и та, хихикнув, заметила:
– На вас две пары очков!
Максим посмотрелся в зеркало: действительно – одни на носу, вторые надо лбом. Снял лишние, повесил на шею стетоскоп. Пошел к Банщикову, у которого ни с того ни с сего развилась полноценная паническая атака, сначала беседовал с ним, уговаривая потерпеть, потом махнул рукой и дал распоряжение сделать укол. В восемь вечера, осознав, что все врачи, кроме дежурного, давно разъехались, Максим нерешительно взялся за телефон. Нашел среди контактов ее номер, послушал длинные гудки. Конечно же, Юлька не отвечала – все как он ожидал. Он попробовал еще раз, и вдруг она взяла трубку, вот только музыка на фоне гремела так, что ее едва было слышно.
– Ты где? – спросил Максим, и она сначала неразборчиво что-то пробормотала, а потом прокричала громче:
– В центре! Отмечаем мое возвращение! Ты завтра позвони, ладно? Или приезжай сюда, мои будут рады.
