– Раньше ты не возражал, – буркнула она, отталкивая его руку и бросая себе в стакан кружок лимона. – Мне, может, такая стабильность и ни к чему.
Единственное, что радовало его в этой ситуации – Юля тут больше не живет. С ними любой рехнется, честное слово. В домофон звонили, приходили еще какие-то люди. Вечеринка набирала обороты, кто-то уже целовался в углу, дверь в ванную была заперта, и неоновый парень безуспешно стучался туда, громко ругаясь. Илья похлопал в ладоши, требуя внимания, и на экране проектора заскользили кадры: Юлька в платье, с букетом в руках – похоже, их свадьба. Дальше они где-то на островах, с Василием в ночном клубе, на фоне Эйфелевой башни и Миланского собора. Караоке-дива сказала в микрофон речь про то, что сегодня от них уезжает душа компании и главная заводила, но они все-таки надеются с ней встречаться. Юлька перехватила инициативу, начала уверять, что никуда не денется. Она видела, что Максим нервничает, но как будто нарочно тянула, не собиралась уезжать. В конце концов он шепнул ей на ухо, что подождет в машине, пусть прощается спокойно.
Ждать пришлось долго, около часа. С Юлькой спустился Василий, открыл дверцу и сказал Максиму внимательно за ней следить – будто он не для этого ее у них и забрал. По пути она что-то себе под нос напевала, крутилась на сиденье.
– Ты не выпила без меня? – обеспокоенно спросил Максим, но Юлька помотала головой, посмотрела честными глазами.
Теперь перед его таунхаусом стояли сразу две машины, «Рейнджровер» и Юлькина «Вольво», в шкафу висели ее вещи – нарядные; а те, что она носила каждый день, обычно валялись кое-как по креслам и стульям. Она бросала ключи где попало и потом долго не могла найти, забывала телефон, и до нее нельзя было дозвониться. Продолжала свою хаотичную работу – обзоры, статейки, блог. Время от времени делала Максиму подарки, которые он с изумлением принимал: ничего себе заработки у его девушки, если она может себе позволить просто так купить в дом новую акустику или антикварный микроскоп. Юле определенно нравилось пополнять коллекцию Максима, и вещи она выбирала оригинальные, которых он, может, и не нашел бы. У него появились раритетные книги с авторскими автографами, медицинские гравюры с аукциона, библейский атлас в переплете из натуральной кожи. Максим шутил, что скоро одной витрины станет мало, придется заказывать еще. Он тоже пытался ее баловать, куда-нибудь приглашать. С подарками терялся: украшения Юлька не любит, одежду не хочет.
Она снова ходила на итальянский, сосредоточенно делала уроки по вечерам. Максим интересовался, действительно ли им задают так много, что приходится учить по несколько часов, но Юлька объясняла, что ей нравится: голова просветлела, память стала лучше, язык дается совсем легко. В ноутбуке, стоявшем на столе в кабинете, у нее вечно крутились итальянские сериалы, разные ток-шоу. В глубине души Максим радовался, что она сосредоточилась на учебе, понимая, что какое-то увлечение у нее должно быть, иначе начнется сначала хандра, а потом жди срыва.
Он пристально следил за ее настроениями, замечая малейшие перемены: какая проснулась, какая вернулась с занятий, какая сидит вечером на кровати с книгой. Она продолжала ходить к Вячеславу Олеговичу на психотерапию, два-три раза в неделю. Мысль о том, чтобы подсмотреть записи с сеансов, посещала Максима неоднократно, но он запрещал себе соваться в клинику, чтобы не поддаться соблазну. В конце концов, для него неважно, что именно там – главное, она потихоньку поправляется, приходит в себя.
Лето поджаривало Москву как на сковородке, без кондиционера невозможно сесть в машину, невозможно работать. Юлька заезжала в санаторий и требовала сделать ей душ Шарко – пусть только вода будет похолоднее. Максим возился с депрессивными пациентами, на которых жара действовала угнетающе, купировал панические атаки. Побаивался, как бы с Юлькой не случилось чего-нибудь в этом роде, но нет, она частенько посиживала на солнце, качаясь на качелях, могла улечься в санатории загорать, пока остальные торчали на групповых сессиях или потели на йоге.
