В клинике ее приучили есть трижды в день, и Максим поддерживал этот распорядок. Они обязательно завтракали, хоть он и не просыпался голодным по утрам, потом обедали – он на работе, она где-нибудь в городе, – ужинали вдвоем дома или в ресторане. Где-то через месяц после переезда Юлька предложила позвать его дочь, сказала, что хочет познакомиться. Максим еще помнил, как неловко ему было на их встрече с Ленкой-Элиной, пригласил Сашу в кафе на Маяковке с утра в воскресенье. Та прилетела по первому зову, горя желанием посмотреть на новую пассию отца. Наверняка собиралась критиковать, строить скептическую физиономию. Тем сильней он удивился, когда они начали болтать как подружки: Юля знала и Сашкиных любимых музыкантов (кое-кого даже лично), и ее подкаст, и даже писателей-чудаков, у которых дочь брала интервью. Максим сидел тихонько, не вмешивался в разговор, наблюдал будто со стороны за двумя девушками, ради которых был готов в огонь и в воду. Они выбегали курить, но не звали его с собой; потом вообще договорились сходить в кальянную и в караоке.
Сашка хотела фотосессию – Юля тут же посоветовала фотографа и предложила локацию: у Василия в ресторане. Максим вздрогнул, настороженно поднял одну бровь. Она закатила глаза: ладно тебе! Он знал, что их отношения не прерывались, Юлька перезванивалась и с Василием, и с Ильей, могла заехать ненадолго в квартиру, что-то завезти или забрать.
Но прекратились постоянные вечеринки, клубы и выпивка, беготня и нервные срывы. Он видел, как она крепнет, спит по ночам, здраво и последовательно рассуждает. Язвительность, правда, никуда не делась, и Юлька по-прежнему могла сказать, что он себя ведет как старый дед, или упрекнуть в медлительности. Максиму, наоборот, казалось, что они нашли золотую середину – между ее нервной энергией и его домоседством. На работе замечали, что главврач помолодел, посвежел; медсестры бросали на него недвусмысленные взгляды. Та, что едва не затащила его в постель на Новый год, – Алиса? Алина? – при встрече с Юлькой в коридорах поджимала губы и ускоряла шаг, а в свои дежурства не упускала возможности принести Максиму чай или кофе, проводить до палаты, позвать к телефону.
Активизировались и пациентки, бродившие по отделению в неглиже из-за жаркой погоды; снова он получал записки, сообщения по электронной почте – и где они только брали адрес? Некоторые зазывали под любым предлогом в палату, устраивали провокации. С этими у него разговор был короткий: немедленно успокойтесь, оденьтесь, хотите, чтобы я вызвал санитара?
Однажды, когда Юлька заехала за ним, чтобы отвезти домой – свою машину он поставил в сервис, – в кабинет вломилась молоденькая шизофреничка, в слезах утверждала, что Юля не знает, какой он человек, что за чудовище, насильник и растлитель. Совала ей в руки свои рисунки – голые тела, распахнутые глаза без зрачков, оскаленные волчьи морды. Девушка была талантливая, рисунки производили впечатление. Юля потом даже спрашивала Максима, не давал ли он больной повод думать, что между ними что-то есть; он ответил намеренно серьезно, чтобы она запомнила: нет, никогда, ни в коем случае. Любые отношения с пациентками – табу. Между прочим, у нее самой не возникало крамольных мыслей насчет Вячеслава Олеговича? Это нормально, в психотерапии называется «перенос».
Юлька на его слова расхохоталась и ответила, что единственная крамольная мысль, которая может возникнуть в отношении его, – это откуда он берет свои жуткие галстуки. Жена ему покупает, чтобы других претенденток отпугнуть? Тогда она на правильном пути.
– Все мысли у меня про совсем другого доктора, – закончила Юлька разговор, подставляя под его ладонь коленку со шрамом, который, она знала, вызывал у него гарантированную и однозначную реакцию.
Максим был ей благодарен за податливость, готовность идти ему навстречу. Юлька быстро поняла, что для него ценны их утренние мгновения: постель, потом кофе на качелях, поцелуй на прощание. Могла внезапно приехать на работу, просто чтобы обнять, сказать пару слов. Он не ждал от нее такой нежности, не рассчитывал на снисходительность, но былая ирония уступила место искреннему обожанию, в котором он купался, как в море. Она допытывалась, чего ему хочется, исполняла все и даже больше. Максиму хотелось как-то ее отблагодарить, показать, насколько ему приятно.
Он знал, что настоящим подарком для нее будет путешествие – большое, долгое, о котором она не раз заговаривала с ним. Решил сделать сюрприз: сам нашел в Тоскане дом, купил билеты и оставил их, уезжая, в кухне на столе. Не прошло и десяти минут, как Юлька ему позвонила:
– Максим, ты гений! Ура, едем отдыхать!
На следующий день у нее был урок итальянского, и Юлька, конечно, поделилась новостями. Сказала, что все завидуют, особенно спортсменка. А еще хотят к ним в гости: пригласим? Максим ничего не имел против, пускай приходят. Как-нибудь в выходной. В следующую субботу.
