Август оказался не прохладнее июля, душная пелена висела над Москвой. Сизый смог курился в центре, за городом его разбавляли по вечерам туманы. Они и были единственным источником влаги, питавшим рыжие газоны на обочинах шоссе. Максим вез Юльку на такси в аэропорт, держал ее за руку на заднем сиденье, рассказывал, как здорово им будет в доме на холме, где есть и бассейн, и патио, и оливковые деревья. Водитель обернулся, спросил:
– Куда летите?
– В Италию, – ответил Максим, – в отпуск.
– Завидую! Ну, хорошо вам отдохнуть.
За паспортным контролем присели выпить кофе на дорожку; рейс был вечерний, и летное поле освещали прожектора.
– По виски? – спросила Юля. – Кафе корретто?
– Перед самолетом не хочу. Можешь себе заказать.
– Без тебя не буду. Потерплю до прилета.
Максим держал обещание: не делал ей замечаний и ничего не запрещал. Приходилось бороться с собой, но зато с того, последнего, визита в клинику у них ни разу не было стычек или ссор. Юлька прекратила общаться с прежней компанией и, кажется, даже ни разу не заглядывала к себе в квартиру. Возможно, созванивалась еще с Василием или с Ильей, но если и так, то редко – они не засыпали ее сообщениями, как раньше.
С ее замужним статусом Максим на время смирился, давая Юльке передышку, но собирался очень скоро поставить вопрос ребром. Пускай язвит насчет его патриархальных взглядов, изощряется в остроумии – он-то знает, зачем нужен брак. Случись что – и твоего, с позволения сказать, «бойфренда» даже в больницу к тебе не пустят. Не та у нас страна, чтобы пренебрегать формальностями.
У него был и еще один далекоидущий план, в котором Юльке отводилась важная роль. Что, если продать таунхаус и купить настоящий дом? Где-нибудь в черте города или сразу за кольцом. Идеально – в старом поселке вроде Переделкина: с глухими заборами, лесными участками и соседями не от мира сего, которые обитают там уже сто лет. Завести собаку – как ты там, такса Филя? – и когда-нибудь обязательно ребенка. Если кто и может Юльку надежно привязать, то это общий сын или дочь.
Максим не считал себя слишком старым для новой семьи, маленьких детей. Сорок семь – для мужчины не возраст. Вырастит еще, ничего страшного. И сил хватит, и денег. Юльку бы уговорить – но пока к этому лучше не подступаться. Всему свое время.
Наконец самолет взлетел, оставив внизу дымную Москву; свет в салоне погасили, чтобы пассажиры могли заснуть и не тревожить стюардесс понапрасну. Максим и сам был не против подремать, но Юлька вертелась, ласкалась к нему, заводила разговоры. Они съездят в Венецию? А в Болонью? Ничего не далеко, бешеному волку семь верст не крюк. Максим отвечал, что он не настолько бешеный, лучше в следующий раз просто полететь на другое побережье.
– Но во Флоренцию же ты меня повезешь? Апероль пить на пьяцце?
– Во Флоренцию обязательно. И в Монтекатини. По местам боевой славы.
Юлька хихикнула, откинулась на спинку кресла.
– Рад, что я в твоем распоряжении?
– Не то слово.
Прилетели они ближе к полуночи, на машине, заказанной заранее, двинулись в сторону Пистойи. Когда въехали на холм, Максим переключил фары на дальний свет, и листья олив, растущих по обеим сторонам узкой однополосной дороги, вспыхнули серебряными снопами: словно в театре раздернулся занавес, явив взору волшебные декорации. Юлька ахнула, прижала руку к губам – какая красота! Опустила стекло, высунулась чуть ли не до пояса. Максим потянул ее за ремень обратно на сиденье:
– Тихо-тихо! Насмотришься еще. Понять бы, куда сворачивать!
Указатель вел с дороги вниз, чуть ли не в овраг. Пришлось вылезти и посмотреть, как туда спускаться: проселок, засыпанный гравием, вился между дубов. Осторожно, на тормозах, Максим подкатил к воротам, перед которыми на мощеной площадке стояли маленький трактор и пара легковушек. Юля вылезла, нажала на столбике кнопку звонка. Никто не показывался, во дворе было тихо. Пробежала через лужайку кошка, торопившаяся по своим делам; в свете фар ее глаза мигнули темно-желтым. Наконец появился заспанный хозяин, буркнул невнятно пару слов и отпер им дверь. Юля сказала на итальянском, что они лучше сразу лягут, а дом посмотрят с утра. Хозяин кивнул и удалился, почесывая затылок.
Вдвоем они сунулись в кухню, поискали ванную, наскоро умылись и завалились спать. Максима позабавило постельное белье в мелкий цветочек – как у его матери на даче. Он подгреб к себе Юльку вместо подушки, уткнулся носом ей в спину. Хорошо, позвонки больше не торчат, даже грудь появилась, хотя и та, плоская, была хороша. От его поползновений Юлька отмахнулась, попросила подождать до завтра.
Их разбудил петух, с рассветом загорланивший свою песню; ему в ответ заблеяла коза.
– Тут что, зоопарк? – сонно поинтересовалась Юля, подходя к окну. Выглянула и обомлела, позвала его:
– Ты только посмотри!
Максим поднялся, потягиваясь, положил руки ей на плечи. За окном сбегал вниз покатый бок холма, заросший оливами, по нему закладывала петли дорога. В золотом мареве плыл городок Пистойя: желто-красное пятно среди зелени и солнечных лучей.
