Несколько дней они провели в блаженном «фарньенте» – прочли большую часть книг, которые купили во Флоренции или привезли с собой, опустошили сделанные для них хозяином запасы вина. Максим попробовал сам готовить, раз Юлька отказывается, и ему понравилось делать соусы для пасты из трав и овощей, запекать на гриле рыбу с местного рынка. Кухней он занимался с удовольствием; Юлька ела и нахваливала, но сама даже помидоры резать не бралась. Пока мужчина возился с грилем, посиживала в раскладном кресле с бокалом в руке, рассказывала что-нибудь. Ее голос по-прежнему приводил Максима в восторг, загорелая кожа будила желания, которые они в полном согласии удовлетворяли.
Если Юльке становилось скучно, она шла играть с собакой, кормила Джильду-козу. Даже лошадей перестала бояться и несколько раз прокатилась под чутким руководством Марчелло. Проснулась как-то на рассвете, пошла на скамейку посидеть в тишине и вдруг постучала в окно, разбудила: Максим, скорей, там олень!
Действительно, между оливковыми деревьями бродила изящная косуля, объедала ветки. Марчелло потом объяснил им, что олени в Тоскане охраняются государством, охотиться на них нельзя, но фермеры сильно недовольны, что те вредят деревьям – обламывают молодые побеги. Оливки тут важная статья дохода; в ноябре, когда будет еще солнечно, приедут сборщики, снимут урожай. Масло пойдет на продажу, часть Марчелло с семьей оставят себе. Деревья надо беречь.
Юлька слушала его рассказы, склонив голову к плечу, переспрашивала, если попадались незнакомые слова. Звала его иногда перекурить. Если Максим с утра залеживался в постели, Марчелло приходил выпить с ней кофе, любуясь долиной со скамьи. Являлся с подношениями: персиками или абрикосами, молодым сыром, домашним вином. Его жена-швейцарка, коротконогая Сюзанна, катала на открытой кухне тесто для пасты, которую Максим потом у них покупал.
По своим владениям хозяева ходили в потертых джинсах, бесформенных рубахах и майках, но с приближением вечера наряжались в пух и прах, отправлялись в Пистойю встретиться с приятелями в ресторане. Максим подталкивал Юльку плечом: смотри, даже Сюзанна в «Гуччи»! Надо брать пример.
Юлька хмыкала, но если они решали поужинать в городке, доставала из шкафа новые платья, примеряла, выбирала что-нибудь. Максим фотографировал ее во всех возможных ракурсах, потихоньку пересматривал снимки. Неужели это та дерганая девчонка, которая таскала его по Флоренции за собой, сбегала ночами, не могла усидеть на месте?
Наконец проводить время на ферме Юльке надоело, она снова потребовала кататься. Объявила вечером за коктейлем:
– Завтра в Сан-Джиминьяно. В музей пыток тебя поведу.
– Заманчиво. Соглашусь, пожалуй.
– Еще бы ты отказался!
Средневековая деревня на вершине холма была видна издалека; еще на подъезде Максим пленился устремленными в небо башнями. Машину пришлось оставить внизу, подниматься по крутой лестнице. Между домиками с окнами-бойницами бодро шагали туристы, крутили головами, восторженно ахали. Максим обратил внимание на почтовые ящики на дверях: тут живут, кто бы мог подумать! Из ящиков торчали свернутые в трубку газеты, конверты с письмами. На нижних этажах продавали в магазинчиках сувениры, в барах наливали кофе. Была даже художественная галерея с современной скульптурой. Он засмотрелся на обрывки металлических кружев, складывающиеся в коленопреклоненную фигуру, подозвал Юльку – нравится?
– Лучше бы это мужчина был, – пожала она плечами, – а то тетка чужая.
Музей пыток оказался не шуткой: они действительно туда пошли, изучили разные инквизиторские приспособления. Максим опасливо подошел к столу, на котором человека можно было разорвать пополам; посидел в деревянном ящике с гвоздями. Юлька посмеялась над описанием пытки козой: можно попробовать с Джильдой. Провинившемуся посыпали пятки солью, и коза лизала их, пока не начнет слезать кожа.
После темного нутра музея залитая солнцем площадь перед главным собором казалась ослепительной; она была вымощена кирпичом и окружена стенами из желтого песчаника. Вход в Дуомо временно перекрыли, там шло венчание. Юлька предложила посидеть в баре, подождать. Сама попросила у стойки капучино, выбрала мороженое Максиму и себе.
Снаружи собор казался совсем уж минималистичным: голые стены, пара окон под крышей, серая лестница к центральным дверям. На ней стояли гости, ждали молодых. Те вышли под руку; две девчушки в розовом несли за невестой кружевной шлейф. Лестницу усыпали лепестки цветов, в молодоженов бросали рис и мелкие монетки. Жених гордо выпрямлял спину, поворачивался к фотографу, картинно улыбаясь. Они показали кольца на безымянных пальцах, поцеловались в объектив. На площадь степенно въехал лимузин, украшенный цветами, увез новобрачных; гости поспешили на парковку к автобусу.
Двое мужчин споро убрали с лестницы ограждения, чтобы туристы могли пройти внутрь. Максим собрался за ними, но Юлька попросила задержаться, еще посидеть. Она грызла кругляш вафли, которым было украшено мороженое; покончив со своим, взяла еще и у Максима. Вздохнула:
