– Теперь я все время голодная. Стану толстой, и ты меня разлюбишь.
– До толстой тебе килограмм двадцать, не беспокойся. Ешь, раз хочется.
Она облизала ложку, отложила в сторону.
– Можем идти, – сказала, потягиваясь с довольным видом.
Максим обнял ее за спину, подталкивая по лестнице вверх, провел по ковровой дорожке, оставшейся от свадьбы, до дверей. За ними словно вспыхивал экран кинотеатра: росписи насыщенными красками били в глаза. Они закрывали стены от пола до потолка, а сам потолок, лазорево-синий, как будто состоял из кусочков неба. По обеим сторонам от центрального прохода бежали волны полосатых черно-белых арок, короткими рядами стояли скамьи для прихожан.
Максим замер у стены со сценами из жизни какой-то местной святой – Фины? Та, похоже, была совсем молоденькая, художник изобразил ее с детски наивным лицом, лежащей то в кровати, то на странном приспособлении вроде доски.
– Она кто? – развернулся Максим к Юльке, и та объяснила:
– Санта-Фина. Серафима по-русски. Умерла в пятнадцать лет. Все время болела и не ела почти, отдавала еду бедным. Считалась целительницей. Фрески, между прочим, самого Гирландайо!
Максиму имя ни о чем не говорило, но Юлька его произнесла с почти религиозным придыханием, наверное, художник был знаменитый.
За циклом со Святой Финой начались сцены из Ада: мордастые черти заставляли грешников, окруживших стол со скатертью, есть из общей тарелки жирную мышь. Были там и Страсти Христовы, Снятие с Креста, вознесение Богородицы. На потолке выглядывали из медальонов бородатые старцы; один сурово грозил Максиму холеной рукой.
В каменном Дуомо жара не ощущалась, зато на улице пекло так, словно солнце задалось целью растопить городок в лаву. Юлька устремилась куда-то по улочке, утверждая, что знает тихое место, где можно отдохнуть. Этим местом оказался дворик монастыря, с лужайкой и вездесущими оливами. Туристы туда не заглядывали, Максим с Юлькой остались одни. Она поставила локти на крошащуюся каменную стену, за которой холм обрывался вниз, прищурила глаза и полезла в сумку за темными очками.
– Подожди, не надевай! – попросил Максим.
Сердце у него в груди колотилось, руки вспотели, но решимость толкала вперед. Он на секунду отвернулся, достал из рюкзака коробочку с кольцом, открыл. Протянул Юле:
– Ты выйдешь за меня замуж? Пожалуйста, скажи да!
Она вскинула голову, посмотрела ему в лицо, потом на толстенький золотой обруч, упакованный в бархат.
– Пожалуйста. Да, выйду.
Максим схватил кольцо, надел ей на палец, радуясь, что оно подходит, ничего не придется переделывать.
– Целоваться будем? – спросила она, и Максим впился в нее с такой силой, что они стукнулись зубами.
– Погоди, – Юлька вывернулась из его руки, сама обняла, потерлась щекой о щеку. Перед его глазами убегал к горизонту картинный тосканский пейзаж с рядами заостренных кипарисов, но Максим не видел его, поглощенный одной мыслью: она согласна, надо действовать быстрей. Только приедут в Москву, пусть идет оформляет развод. И сразу подать заявление, договориться на ближайшую дату. Свадьба ему не нужна, но если вдруг она захочет, можно устроить. Снять ресторан, позвать знакомых, коллег… С Ленкой он ничего такого не делал, расписались – и все. Тут совсем другой случай.
Максим настоял на том, чтобы остановиться в Сиене, пока они близко, посмотреть площадь-раковину. Итальянская архитектура, хоть и типовая, ему до сих пор не приелась, вызывала интерес. Пьяцца-дель-Кампо действительно была вогнутая, с собором вместо жемчужины. Поблизости находился знаменитый университет, и студенты бродили стайками по городу, громко переговаривались, обнимались при встрече.
– Я бы с удовольствием поучилась еще раз, – заметила Юлька, – на истории искусств. Только представь: поселиться здесь, слушать лекции на итальянском! Это же мечта!
Максим, вдохновленный ее согласием, всерьез задумался: не перебраться ли в другую страну? Что его держит в России – работа налажена, недвижимость можно продать в любой момент.
– Я обдумаю. Если ты серьезно.
– Правда? Да-да-да, серьезно, очень! Ну какой же ты умничка, как я тебя люблю!
Она сама вздрогнула, выпалив это, удивленно уставилась на него. Потом кивнула собственным мыслям, повторила:
– Ну да. Я тебя люблю. Так странно…
Максим ничего странного в этом не видел: она, между прочим, только что согласилась замуж за него выйти. Юлька притихла, зашагала одна вперед, пожимая плечами. Он дал ей пару минут опомниться, потом догнал.
– Это надо отпраздновать! Шампанского?
