Максим поклялся лечь спать, вытолкал его за дверь. А сам пешком добрел до палатки на выезде, потихоньку спросил, есть ли водка или еще какое спиртное. Ему показали подозрительную бутылку, но тут доктор взял свое – покупать Максим ничего не стал, вызвал такси и поехал в ресторан. Туда его не пустили, завернули на входе. Он сердился, доказывал, что совершенно трезв и хочет праздновать, как все люди. Охранник его толкнул, Максим вспылил, попытался драться, но упал в снег. Его подняли, отряхнули, посадили в какую-то машину. Водитель спрашивал адрес, Максим не помнил. Полез в телефон, позвонил по первому номеру в списке контактов: Алиса.
К ней его и привезли, уже в беспамятстве, потому что Максим по дороге все-таки заставил водителя притормозить у магазина, купил мерзавчик «Арарата» и зачем-то ананас. Коньяк выпил, ананасом кинул в прохожего возле Алисиного подъезда. Прохожий увернулся; экзотический фрукт попал в сугроб.
Алиса укладывала Максима спать, он сопротивлялся. Объяснял, что его девушка прилетает, надо ехать за ней в аэропорт. А вы, Алиса, пятое колесо в телеге, ха-ха! Удивляетесь? Не удивляйтесь! Вы, конечно, тоже ничего, но с ней вам не сравниться. Откуда этот попугай, надо выпустить на волю… в Австралию!
В следующий раз Максим открыл глаза в палате, увидел над собой пластиковый пакет с раствором, трубку, тянущуюся к руке. Ему срочно надо было в туалет, но встать не получалось. Он позвал: эй! Рядом появился санитар, подсунул утку. Вдруг у него из-за спины надвинулся на Максима паровоз, громко завыла сирена. Над паровозом летел в воздухе черный след, языки дыма пытались душить, хватали за горло. Из-под колес бросились в разные стороны крысы с толстыми розовыми хвостами. Максим замахал руками, почувствовал, как в кожу впилась игла.
Провал, тьма, электрическая лампа. Слава стоит возле кровати, переговаривается с Андреем Юрьевичем.
– Сколько я тут? – спросил Максим, жмурясь, узнавая потихоньку клинику.
– Третий день, – сказал Слава. – Ты зачем вчера в кабинет полез? Тебя фиксировать, что ли, надо?
– Куда полез? – удивился Максим.
– В свой бывший кабинет. Взял ключ на посту, пока санитар отошел. Забрался в шкаф, там нашел бутылку из подарков. Мы тебя только-только в чувство привели, а ты опять!
Максим не помнил ничего – ничегошеньки! Сделал вид, что засыпает, а сам слушал сердце, колотящееся в груди. Оно лупило о ребра, словно собиралось вырваться наружу, тело покрывал холодный пот.
– Давай диазепам, у него пульс сто пятьдесят, – распорядился Слава, – пусть отсыпается.
Опять его кольнуло, театральный занавес перед глазами сомкнулся, свет погас.
Выписываться Максим не спешил – зачем? Придется возвращаться на работу, ездить в санаторий. Лечить таких же, как он, бедолаг. Ему кололи витамины, капали раствор. Кормили как на убой – повар проявлял чудеса изобретательности. Он занимал резервную палату, которую держали в клинике всегда, для высокопоставленных «гостей». Там были и большой телевизор, и ванная, даже кофемашина. «Бара не хватает», – мрачно думал Максим, которого по-прежнему так и тянуло выпить. Он перебивал это желание сигаретами, старался отвлечься, но помогало не особо. Максим подозревал, что ему добавляют в еду дисульфирам, собирался попробовать алкоголь, чтобы проверить. Потом одергивал себя: мозг ищет способ добраться до заветного шкафчика, вот и все. На кой черт родные пациентов «благодарят» врачей, даря бутылки? Не идиоты ли?
Славе не признавался, говорил, что тяги нет. Держал в уме вариант: выйти потихоньку за вахту, купить пузырек в ближайшем магазине. Вещи – кошелек, ключи, документы, – у него отобрали, но телефон остался при себе, а карта была привязана к нему. Немного оклемавшись, Максим начал смотреть Юлькину ленту, но она ничего не публиковала: там висели только фото с Нового года, потом тишина. На звонки механический голос отвечал, что абонент недоступен; то же самое и по номеру, с которого она связывалась с ним в последний раз.
Пустота грызла, подтачивала его изнутри. Просыпаясь, Максим думал о том, насколько бессмысленны все его потуги устроиться, снова вести человеческую жизнь. Сколько ему осталось – лет пятнадцать-двадцать? Там хватит инфаркт, и поминай как звали. Он собирался взять отпуск, привести голову в порядок, но коллеги были против. Лучше заниматься делом. Работать, выходить на дежурства. Отдых – возможность для срыва.
Половина января прошла, он и не заметил. Слава заглянул проведать, посоветоваться насчет новеньких, и словно ненароком сболтнул:
– Юлию Дмитриевну ночью привезли.
Максим не понял, о ком речь, кивнул, спросил диагноз.
– Паническая атака, депрессивное состояние. Неудивительно – полгода ничего не принимала, и ты не уговорил.
– Я? – удивился Максим. – В каком смысле?
– Ну это ж твоя Юлия Дмитриевна, та самая… Забыл?
Максим поперхнулся, закашлялся, похлопал по груди.
– Она здесь? Что с ней?
– Говорю же – паника. Дышать не могла, сознание теряла. Хорошо, супруг догадался не вызывать скорую, привез сразу сюда. Накачали бы эуфиллином, нам потом разбирайся.
