Ему было немного стыдно за то, как он пользовался Алисой, когда с Юлькой начались неприятности, но Максим оправдывал себя тем, что она сама напрашивалась, преследовала, приставала. Нет, так она неплохая девушка, заботливая. Просто у него голова занята только Юлей, ею одной.
В субботу, заступив на ночное дежурство, Максим попросил повара приготовить ужин для него отдельно. Юлька плохо ела, так и ходила словно костлявая тень. Он надеялся потихоньку ее накормить, не в столовой, а у себя. Что-то она поклевала, Максим отвел ее в палату. Согласился полежать, чтобы она заснула. Но Юлька не собиралась спать, о чем и сообщила, стаскивая через голову свитер. Скомандовала погасить свет, но Максим оставил ночник возле кровати, а камеру отвернул. Как долго он не видел ее раздетой, сколько терпел! Она потянулась к кнопке выключателя, он отодвинул ее руку.
– Не надо, пусть горит.
– Я некрасивая, не смотри!
Максим горячо возразил, наклонился поцеловать шрам над коленом, и замер: параллельно тонкой, почти невидимой полоске, шли новые, ярко-красные, зловещие.
– Это что такое? – поднял на нее глаза. – Откуда? Ты сама?
Юлька спрятала ногу под простыню, отвернулась.
– Врачу говорила? Это давно началось?
– Да не шуми ты так! Один раз всего было. Видишь, заживает уже.
– Если еще появятся такие мысли – сразу ко мне! Нет меня – к дежурному доктору. Только не сделай с собой ничего смотри!
– Не сделаю. Мне уже лучше. Раздевайся скорей, пока не передумала!
Тут у него возражений не возникло, разделся как миленький и лег к ней. Это было совсем не то, что раньше – медленный, чувственный, расслабленный процесс, слияние, а не противостояние. Оторваться от нее казалось Максиму кощунством; он боялся, что сейчас очнется и поймет – Юльки нет, он задремал в кабинете, и все ему приснилось. Совсем рядом зажужжал телефон, Максим удивился – два часа ночи, кто это может быть? Осторожно вытащил руку у Юльки из-под головы, постаравшись не разбудить, увидел Сашкин номер.
– Пап, – плакала она, – ты на работе? Приезжай скорее, бабушка умерла.
В тещиной квартире на Таганке был разгром, на коврике при входе валялись использованные голубые бахилы. Максим сразу почувствовал себя прежним неопытным фельдшером, который ехал на вызов, трясясь – только бы не смерть! Вспоминал, как впервые оказался у Анны Ивановны дома, пришел знакомиться с ее матерью. Та, еще властная и решительная – майор прокуратуры! – смотрела на него скептически, прикидывая, сколько этот юнец протянет рядом с ее выдающейся дочкой.
Теперь майор лежала в резиновом мешке где-то в морге на проспекте Мира, Анна Ивановна, пьяная вдрызг, обливалась слезами на кухне. Сашка растерянно металась по комнатам, искала документы – страховой полис, паспорт умершей – и ничего не могла найти. В спальне Анны Ивановны мужской голос говорил по телефону; пока Максим не видел, таинственный визитер выскользнул за дверь.
– Пап, – воскликнула дочь, увидев его, – ты не представляешь, что тут творилось! Мне мама позвонила, говорит, бабушка умерла. Приезжаю: они с мужиком пьяные, бабушка мертвая в кровати, и запах… жуть! Она, похоже, несколько дней так пролежала, мать не заходила к ней.
Пришлось связываться с похоронным агентом, договариваться насчет морга, кремации. Естественно, этим занимался Максим – Анна Ивановна так и продолжала пить и рыдать. Сашку он отправил домой, хотел немного прибрать на кухне, потом передумал и не стал. Налил себе кофе, чтобы не слипались глаза, сел напротив бывшей супруги.
– Что, явился позлорадствовать? – прищурилась она, сжимая в руке хрустальный стакан. – А у меня все прекрасно! Вовремя мать на тот свет собралась! Это она мне знак подавала – продай квартиру, живи в свое удовольствие, пока силы есть! Я так и сделаю, увидишь. Мы с Рудольфом, кстати, хотим пожениться. А ты все один! Как был неудачник, так и остался. Ну, что скажешь? Права я? Права?
Максиму не хотелось вступать в истерическую полемику, исход которой он знал и так: бывшая жена полезет драться, потом свалится и уснет.
– Анна Ивановна, – сказал он примирительно, – сейчас агент приедет, надо похороны устроить. У тещи деньги остались?
– Ты только о деньгах и думаешь! – взвизгнула она. – На людей тебе наплевать! У меня мама умерла только что, я ее на руках держала!
– Никого ты не держала, – вспылил Максим, – водку жрала с любовником, пока она мертвая лежала! Хоть сейчас думай, что говоришь, возьми себя в руки! Я спрашиваю: деньги на похороны есть?
– Нет! Ни копейки! Пусть государство платит, она на него сорок лет молотила.
– Пока государство раскошелится, тещу на поле памяти развеют вместе с бомжами. Ладно, я сам. Иди проспись, не маячь тут.
Максим переговорил с агентом; церемонию назначили на послезавтра. Он отправил сообщение Сашке, что все сделано, пусть не беспокоится. Анна Ивановна пряталась в ванной, не показывалась на глаза; наверняка у нее там была заныкана бутылка. Вместо работы пришлось ехать за свидетельством о смерти, потом везти его в морг. Максим предупредил Юльку, что в санаторий не придет – организует похороны.
