– А сейчас как? Ты что делал?
– Купировал, капельницу поставил. Не волнуйся, спит она. Можешь потом проведать. В пятнадцатой, индивидуальной.
Слава ушел; Максим метался по своей палате от стены к стене, скрипел зубами. Юлька здесь, этажом ниже. Что они сделали с ней? Зачем он отпустил, зачем? Господь с ним, с разводом, с ребенком, хоть бы видеть ее! Не хочет замуж – не надо, боится уходить – пусть живет с Ильей. Даже встречи, обычная связь его теперь устроят. Он готов быть один, любовником при ней. Если ей так лучше…
Максим выждал час, больше терпеть не было сил. Оделся, впервые за десять дней избавившись от пижамы, побрился, подпилил ногти. В ординаторской взял белый халат, чтобы персонал не приставал. Спустился по лестнице крадучись, словно в подземелье. Коридор оказался пустой, никто его не видел. Перед дверью с табличкой «15» Максим сделал вдох, постучал и сразу открыл.
Юлька лежала на боку, завернувшись в одеяло. Жалюзи на окне опущены, шторы задернуты наглухо. В палате пахло духами, спиртом от инъекций. В вене у нее торчал катетер, но капельницу уже убрали, залепили пластырем руку. Она не повернулась, не оторвала голову от подушки, вообще не пошевелилась. Максим присел на край кровати, погладил ее по спине. Она что-то пробормотала, дернулась, стряхивая его ладонь.
– Юль, это я, – прошептал он, – как ты?
– Уйди, – сквозь зубы процедила она, – не трогай!
– Это я, Максим, – сказал он громче, – ты меня не узнала?
Она откинулась на спину, посмотрела на Максима опухшими глазами.
– Ты что тут делаешь?
– Представляешь, тоже лечусь!
– Ну вот, я и тебя довела!
– Да я сам. Запил.
– Потрясающе… Хорошо провел время?
– Ты не представляешь!
– Я тоже. Мы во Флоренцию летали. Там и началось. Думать не могу, дышать тяжело. Голова болит, если заплакать – не успокоишься. Ты сделаешь что-нибудь? Пожалуйста!
– Конечно. Все будет хорошо. Сейчас прокапаем, назначим лекарства. Будешь принимать?
– Да. Если ты скажешь.
Она села, обхватила его за шею.
– Я так соскучилась! Полежи со мной!
Максим, плюнув на видеонаблюдение и охрану, отодвинул Юльку к стене, вытянулся рядом и сунул ей под голову руку. Словно жертвы кораблекрушения, нового всемирного потопа, они лежали, согреваясь друг о друга. Похоже, Юлька плакала – рукав его рубашки, даже через халат, промок от слез. Она опять была худая, невесомая, места на кровати почти не занимала. Максиму хотелось притиснуть ее к себе, ощутить все выступы и впадины ее тела, стать единым целым, но страшно было нарушить хрупкое равновесие.
По коридору кто-то прошел, провезли каталку. На посту зазвонил телефон, трубку долго не брали, звонок стих. Юлька дышала неслышно, грудь едва шевелилась, но глаза были открыты, она не спала.
– Ничего не получилось, да? – спросила внезапно, вытерев слезы. – Из-за меня.
– Я тоже виноват, – заторопился Максим, – я понимаю! Прости, прости! Если ты вдруг… если захочешь попробовать еще раз…
– Давай только сейчас об этом не будем, – она накрыла его рот ладонью, и Максим стал ловить губами ее пальцы, целовать, кусать; потом потянул на них обоих одеяло, накрывая с головой, пряча от чужих взглядов. К нему жались ее тоненькие ребра, острые коленки толкали в бедро, мокрая щека терлась о шею. Максим согласился бы навечно запереться в этой палате, скрываясь под одеялом с ней вдвоем, никогда оттуда не выходить.
Но прислал сообщение Илья – едет навестить, постучала медсестра, явившаяся делать укол. При виде Максима она насторожилась, спросила, правильно ли все поняла: фенибут, внутримышечно. Он уже сидел на диване возле окна; жалюзи поднял, шторы раздвинул. Велел колоть, сам похлопал Юльку ободряюще по плечу. Сбежал к себе, собрал вещи, предупредил Славу, что будет дома до вечера, а потом выйдет на ночное дежурство. Завтра ждет Юлию Дмитриевну в санатории, пусть муж ее перевезет. С ее депрессией они там справятся в спокойной обстановке. Погуляет в парке, походит на психотерапию, адаптируется к новым таблеткам. Слава хотел возразить, потом посмотрел на Максима и вздохнул.
– Забирай, – сказал обреченно, – тебе же хуже. Любишь ее?
– Не спрашивай.
Дома оказалось грязно, жарко – котел, который Максим выкрутил на полную, когда приехали гости на Новый год, так и работал все это время. Он вызвал домработницу, велел устроить генеральную уборку, а сам переоделся и двинул в санаторий. Его приветствовали радостно, расспрашивали, как прошли каникулы: Андрей Юрьевич героически хранил тайну, Слава тоже не распространялся насчет их похождений. Одна Алиса испуганно посматривала на Максима, вспоминая, наверное, в каком неприглядном виде он явился к ней десять дней назад.
Ночью было спокойно, пациенты спали. Максим прошелся до беседки, покурил на морозе, вернулся греться в кабинет. Тут же за ним просочилась Алиса:
– Максим Викторович, принести вам чай?
– Несите, – ответил он солидно, – с лимоном.
Она поставила на стол кружку, замешкалась, топчась перед ним.
– Как вы себя чувствуете?
– Нормально. Ты извини за беспокойство. Больше не повторится.
– Нет-нет, я просто за вас волновалась. Может быть, я могу чем-то помочь?
