угомонились и тогда, когда наш привратник, несший ноч-
ную стражу, объявил им, что те, за кем они гонятся, ук-
рылись в галилее29 церкви. Нет, они еще довольно долго не
переставали орать и колотить в заднюю дверь, требуя, чтоб
им выдали людей, нанесших им обиду. Я боялся, что их
грубые крики нарушат покой вашего величества и поразят
29 Галилеей называется часовенка при католическом соборе, куда получают от-
лученные, хотя в самый храм им заходить не разрешается Преступники, требующие
священного убежища, имели обыкновение – по понятным причинам – укрыться именно в
этой части здания.
вас неожиданностью.
– Нарушить мой покой они могли бы, – сказал король, –
но как может шум насилия показаться неожиданным? Увы,
преподобный отец, в Шотландии есть одно лишь место,
куда не доносятся вопли жертв и угрозы гонителей, – мо-
гила!
Настоятель хранил почтительное молчание, соболезнуя
монарху, чье мягкосердечие так плохо соответствовало
быту и нравам его народа.
– Что же сталось с укрывшимися? – спросил Роберт,
выждав с минуту.
– Мы, ваше величество, – отвечал настоятель, – разу-
меется, выпустили их, как они того пожелали, до рассвета,
– сперва мы послали проверить, не устроил ли неприятель
на них засаду где-нибудь по соседству, а затем они мирно
пошли своим путем.
– Вам неизвестно, – спросил король, – кто они такие и
по какой причине укрылись у вас?
– Причиной, – сказал настоятель, – явилась ссора с го-
рожанами, но как она произошла, нам неизвестно. Таков
обычай нашего дома – предоставлять на сутки нерушимое
укрытие в святилище святого Доминика, не задавая ника-
ких вопросов несчастным, которые просят здесь помощи.
Если они хотят остаться на более длительный срок, они
должны представить на суд монастыря причину, по кото-
рой ищут священного убежища. И, слава нашему святому
патрону, благодаря этой временной защите удалось уйти от
тяжелой руки закона многим из тех, кого мы сами, если бы
знали, в чем их преступление, почли бы своим долгом
выдать преследователям.
При таком объяснении монарху смутно подумалось,
что право священного убежища, осуществляемое так не-
преложно, должно чинить в его королевстве серьезную
помеху правосудию. Но он отогнал этот помысел как
наущение сатаны и не позволил себе проронить ни единого
слова, которое выдало бы церковнику, что в его сердце
затаилось хоть на миг такое нечестивое сомнение, напро-
тив того, он поспешил перейти к другому предмету.
– Тень на солнечных часах, – сказал он, – неустанно
движется. Ваше сообщение сильно меня огорчило, но я
полагаю, лорды моего совета уже навели порядок, разо-
бравшись, кто прав, кто виноват в этой злополучной драке.
В недобрый час возложила на меня судьба править наро-
дом, среди которого, кажется мне, есть только один чело-
век, желающий мира и покоя, – я сам!
– Церковь всегда желает мира и покоя, – добавил на-
стоятель, не допуская, чтобы король позволил себе в уг-
нетенном состоянии духа высказать такое суждение, не
сделав почтительной оговорки в пользу церкви.
– Таковою была и наша мысль, – сказал Роберт. – Но,
отец настоятель, вы не можете не согласиться, что церковь,
ведя нещадную борьбу за свою благородную цель, упо-
добляется той хозяйке-хлопотунье, которая вздымает об-
лака пыли, думая, что выметает ее.
Настоятель не оставил бы этих слов без ответа, но дверь
в исповедальню отворилась, и дворянин-прислужник до-
ложил о приходе герцога Олбени.
ГЛАВА X
Джоанна Бейли*
Герцога Олбени, как и его брата-короля, звали Робер-
том. Король получил при крещении имя Джон, которое
решил сменить, когда короновался, так как суеверие того
времени связало это имя с бедами жизни и царствования
королей Иоанна Английского, Иоанна Французского, Ио-
анна Бэлиола Шотландского. Было решено, что новому
королю, дабы отвести дурное предзнаменование, следует
принять имя Роберт, любезное шотландцам в память Ро-
берта Брюса. Мы упоминаем об этом здесь, чтобы разъяс-
нить, каким образом два брата в одной семье получили при
крещении одно и то же имя, что, разумеется, и в ту пору
было столь же необычно, как и в наши дни.
Олбени, тоже человек в годах, был так же чужд воин-
ственности, как и сам король. Но если он и не отличался
храбростью, у него хватало ума прятать и маскировать
недостаток, который, как только бы о нем заподозрили,
неминуемо обрек на крушение все его честолюбивые за-
мыслы. К тому же у него довольно было гордости, подме-
нявшей в случае нужды отвагу, и довольно самообладания,
чтобы не выдать тайную боязнь. В прочих отношениях это
был искушенный царедворец – спокойный, хладнокровный
и ловкий, который неуклонно преследует намеченную
цель, пусть даже весьма отдаленную, и никогда не упускает
