– И ты выполнишь свой долг – после того как я кое-что сделаю. Так опасны ли местные дороги?
– Н-нет.
– Мы чем-то рискуем?
– Конечно, нет, леди Этиана. Никто и взгляда не осмелится бросить на нашу карету, во избежание…
– Тогда в чем же дело? Уж не хочешь ли ты сказать, что я – письмо, которое нужно доставить? Или меня все-таки попросили прибыть? Разве я не имею права отказаться? Полагаю, такое право у меня есть. И кто тогда посмеет…
Экипаж останавливается, обрывая ее речь на полуслове.
– Могу ли я спросить у леди, что ее не устраивает?
– Можешь. Я желаю прогуляться. Хочу посетить лагерь странствующего народа, увидеть его. Компания мне не требуется.
– Я не думаю, что…
– Не думаешь – и прекрасно. Если не будешь задумываться, расхвалю тебя твоему господину, скажу, как приятно мне было ехать с подобным возницей.
Кучер открывает рот и, опомнившись, прикусывает язык. Элойн слышит скрип его мозгов, и наконец он находит самый лучший ответ:
– О, конечно. Желаю тебе насладиться их… насладиться прогулкой, леди Этиана.
– Не сомневаюсь, что так и будет. – Ни секунды не медля, она спускается из кареты и устремляется прочь от дороги, раздвигая траву на обочине.
Возница ее не обманул: костры горят совсем недалеко, освещая вощеные навесы, под которыми свободно может укрыться добрая сотня людей. Фургоны составлены в кольцо, окружая лагерь подобно высокому забору. Ни единой живой души пока не видно.
Элойн подходит ближе и вдыхает полной грудью: наконец-то вдали от города, наконец от нее отстал надоедливый кучер! Слава богу, она в открытом поле, вдали от любопытных взглядов. Ее влекут к себе звезды – даже больше, чем костры в центре стойбища.
До нее доносится низкий мелодичный напев флейты, который сменяет ритмичный перезвон струн. Еще в лагере хлопают в ладоши и нежно звякает инструмент, напоминающий серебряный колокольчик.
Элойн подходит к первому фургону и проскальзывает в огороженное пространство. Впереди – белый шатер.
Совсем рядом звучит смех, и двое парней, покачиваясь, выходят из походного дома. Они связаны друг с другом за руки красной лентой. Что за неверный шаг! Либо ребята хорошо выпили, либо от души подрались. Скорее всего и то и другое.
Заметив Элойн, парочка останавливается, и смех стихает. Парни рассматривают ее с ног до головы, и их лица одновременно искажаются в озадаченной гримасе. Оба молоды – едва за двадцать, – худощавы, мускулисты. На обоих – расстегнутые жилетки без рукавов и закатанные до колен бриджи. Густой загар не способен скрыть их смущенный румянец.
– Вечные звезды и странница луна не дадут соврать: мы с вами – одна семья.
Ребята со вздохом расслабляются и, запинаясь, повторяют семейное приветствие.
Элойн разглядывает связывающую их ленту и поднимает брови.
Парочка, отвечая на ее немой вопрос, разражается новым взрывом хохота.
–
Элойн поднимает руку, останавливая бессвязные восклицания:
– В чем заключался ваш спор? Кто выиграл, кто проиграл? Почему вы привязаны друг к другу?
Ее вопрос повисает в воздухе.
Ребята хмурятся – пантомима, да и только…
– Ленту мы просто забыли снять, – наконец объясняет один из них.
Второй хихикает и неловко хватает алую перевязь – и верно, выпил лишку.
– Или забыли, как развязывать узел, – продолжает он. – Нет, стоп… мы и вправду должны быть вместе или?..
Первый парень сердито сдвигает брови:
– Ну да!
Он замолкает, и снова вступает второй:
– …поможет укрепить братские чувства.
Элойн щелкает языком:
– Вот как? Надеюсь, ваши братские чувства уже достаточно укрепились, главное, чтобы не перешли в любовные.
Братья в унисон поджимают губы, а затем расплываются в порочных улыбках.
– Любовные узы нам поможет завязать третий участник – ведь он согласен? – заплетающимся языком выговаривает первый брат.
Второй смотрит на Элойн, словно ожидает, что та охотно пойдет навстречу их желанию.
Она проводит ладошкой по щеке одного парня, гладит другого и вдруг зажимает между пальцами мочку уха второго брата. Улыбаясь, сильно дергает.
Молодой человек взвизгивает и отшатывается, а его брат пытается защищаться. Оба запутываются в алой перевязи и падают на землю, один на другого.
Элойн перешагивает через них и входит в большой шатер. Похоже, здесь собралось не меньше пятидесяти человек. На полу в изогнутых полумесяцем стеклянных колбах стоят свечи, освещая пространство.
Рубахи и платья здесь таковы, что этайнианцы подобных нарядов не одобрили бы: сплошные разрезы и просвечивающее сквозь них голое тело. Цвета – самые разные: от иссиня-черного до золота утренней зари и покрытого васильками поля. Жизнь кипит: ничто не сравнится с энергией танца странствующего народа.
В центре шатра сидят мужчина и женщина. У него – флейта, у нее – арфа. Серебристым звоном заливаются колокольчики, гудят маленькие барабаны и тамбурины, и танцующая толпа ритмично движется под их аккомпанемент.
Неужели дома…
