Его мастерскую нельзя было назвать оплотом чистоты и порядка. Во-первых: здесь повсюду воняло краской и паленым волосом. Однако Костя принадлежал к той немногочисленной группе людей, которым запахи газов и химикатов были предпочтительней всей индустрии парфюма, а потому он с наслаждением вдыхал аромат выделанной кожи, не желая покидать мастерскую. Во-вторых: то тут, то там валялись ненужные куски меха и оборванных нитей - и было ясно, что Старик Ойо не планировал убирать или избавляться от них. Напротив, он утверждал, что все лежит там, где и положено лежать; что, если ему что-нибудь внезапно понадобится, он тут же найдет это на своем законном месте, а не в мусорной яме. И, в-третьих: к своим изделиям дед относился весьма пренебрежительно, должно быть, руководствуясь той же теорией "О законном месте каждой вещи". Туфли, береты, даже кожная броня ярким фейерверком разбросались по дому. Нельзя было и шагу ступить, не наткнувшись на какое-нибудь (качественно сделанное, стоит отметить) одеяние или обувку.
- Не думал, что доживу до того дня, - ворчал Старик Ойо, - что придется шить из, пускай и диковинной, но человеческой кожи. Куда подевался шеврет и юфть? Почему мне нельзя было уплотнить их шагренью? Вот, как сейчас помню, в мои годы...
- Не время вздыхать о юности, Старик, - одернул его Хофу. - Заказ готов?
- Да-да-да, вечно ты только о своем: дела-дела. А как послушать старого больного Ойо, так нет, чтоб Безликий тебя побрал...
Ойо удалился в подвал, но вскоре вышел, неся с собой два костюма.
- Повседневный и выходной, - сказал Старик, вручая их Косте. - Примерь.
Пускай прозвучит смешно, но Костя пришел в неописуемый восторг, когда получил их. Конечно, еще совсем недавно они были его неотъемлемой частью, но сейчас - сейчас они являлись продуктом внешнего мира, помогающие ему преодолеть границы На Ал'ада.
Первый костюм состоял из мастерского покроя бежевой рубахи с кожаной шнуровкой у воротника и прямых брюк с крепким ремнем. К нему прилагались удобные сапоги, как раз Костиного размера - он без труда надел их, молча подметив, из какого материала их пошили. Второй - шикарный комплект: бордовый длинный плащ с креплениями на поясе, слегка зауженные темные штаны и тонкая блуза. Стильный образ дополняла широкополая шляпа, придавая Константину сходство с ночным мстителем или выслеживающим его детективом.
Наступил вечер. Возвращаться в Гиладу не имело смысла: Хофу предложил переночевать в здешнем трактире, а утром отправиться обратно. Костя не спорил: он вообще решил вести себя с Хофу наимилейшим образом - не хотелось, чтобы в четвертый раз сменилось руководство. К тому же, мечник (надо отдать ему должное за находчивость) сделал Косте весьма ценный подарок: пару костяных кинжалов невероятной остроты. И, что больше всего взбудоражило Костин интерес, он спокойно держал оба клинка в руках.
- Подумал, во время эм...операции, что на одном даре ты не протянешь, - постарался объяснить Хофу. - Тазобедренная кость - самая прочная. По крайней мере, у нас.
- Спасибо, наверное.
- Завтра я начну тебя тренировать. Учти, на поблажки можешь не рассчитывать. А теперь ложись спать.
И то была (не самая, конечно, роковая) ошибка Кости, когда он не послушался разумного совета того, кто мог бы остаться его верным напарником. Костя не то чтобы не пошел, как и положено послушному мальчику, в кроватку; он всего-навсего не уснул, хотя и прибывал в порядком измотанном состоянии. Какое-то время он пялился в потолок, потом в стену, а потом развернулся и увидел Хофу, что-то записывающего в маленькую книжку.
- Что пишите? - спросил Костя.
Если бы не реакция, Костя скорее всего сразу же забыл, что видел, но мечник сам себя выдал. Парень опомниться не успел, как Хофу подскочил к нему и вырубил одним мощным ударом в челюсть.
Он очнулся в кабинете Кадд'ара: связанный и с кляпом во рту. Лидер сообщил, что Хофу по неизвестным причинам отказался от постоянной опеки над Боунзом, поэтому теперь он будет с Протеей. Костя хотел возмутиться и попроситься обратно, но почти сразу передумал, вспомнив, с кем говорит.
Протея была странной: она постоянно жаловалась на голод, однако никогда не ела при Косте; в любой, даже самой обыкновенной вещи она находила что-то общее с Сил и принималась восхвалять его (несся какой-то бред про схожесть их любви с историей Бродяги и Хранительницы); только они выходили наружу, она подходила к каждой (к абсолютно каждой, без исключения) травинке или кустику и здоровалась с ними, выясняя как у них дела и тому подобное. Костя не мнил себя психологом и не собирался разбираться в причинах ее закидонов, а потому на подобное поведение реагировал одним всеобъясняющим для него словом - Женщина. Плачет над сломанной веточкой - Женщина, ходит везде босиком - Женщина, зеленые волосы, заплетенные лозой - Женщина.
