– Я до последнего полагал, что у тебя не возникло ко мне влечения. Ты держалась очень ровно, спокойно, обычно влюблённые девушки ведут себя по-другому. Но знаешь, что я при этом чувствовал? Мне было больно. Когда ты равнодушно забирала руку из моей, когда серьёзно смотрела, оценивая мои действия, когда всего лишь тактично принимала мои знаки внимания и позволяла проявлять инициативу… Мне кажется, я влюбился в тебя ещё тогда, на Цорроле, когда увидел в самый первый раз и подумал, что ты лансианка. Я даже сбежал, так и не дождавшись «тебя», потому что испугался несвоевременной симпатии к голубоглазой незнакомке. Потом всю ночь не спал, вспоминая твоё лицо. А когда на следующий день понял, кто ты на самом деле, это, к сожалению, ничего не изменило. Скорее усугубило, потому что ты проявила себя как настоящий воин. Напасть на милбарца, имея лишь блавер… Для этого надо быть или очень беспечной, или невероятно смелой, или отчаявшейся. Ты меня поразила.
Он подтянул к себе ногу, меняя положение, чтобы сесть удобнее и продолжил:
– Впрочем, ты поражала меня постоянно. Рискнула всем. Бросила женихов, благополучную жизнь, помчалась добывать неведомый прибор. Сбежала с незнакомцем, чтобы спастись из ловушки цоррольцев. Доверилась мне, и в этом тоже была смелость. Не стала меня обвинять в жестокости, когда я был вынужден убить зверюгу. С интересом наблюдала за охотой, и вроде тебе даже понравилось. Выдержала невероятно сложный переход, который не каждому мужчине по силам… В платье… – последнее выдавил совсем шокированно.
Посмотрел на озеро, на медленно поднимающийся к зениту и увеличивающийся в размерах Эпсон. Взъерошил и без того лежащие в беспорядке волосы. Вернулся взглядом ко мне…
– Я хотел, чтобы ты в меня влюбилась. И не хотел, понимая, кто ты. Насколько оказалось бы проще, не имей ты обязательств перед империей! Я бы замуж тебя позвал ещё на Вильдере. И на Милбар забрал сразу же. Но это были нереальные планы – приходилось помнить, что ты наследница империи. И потому меня словно на части разрывало два совершенно противоположных желания. И я себя сдерживал как мог. Иногда. Иногда не получалось. И в такие моменты я был благодарен твоей стойкости, тому, что ты остаёшься равнодушной и неприступной. Мне тяжело давалось это осознание, но я понимал, что для тебя это правильно. Я, даже когда пришёл в себя в госпитале и узнал, как ты заботилась обо мне, принял это за благодарность. Просто желание поддержать того, с кем пришлось пережить столько трудностей.
Джер, видимо, чтобы занять руки, бездумно подобрал лежащие у его ног обломки стеклянных нитей и теперь перебирал их, продолжая говорить:
– Я с ума сходил. Видеть тебя рядом – заботливую и такую желанную – было невыносимо трудно, но по-прежнему себя одёргивал и запрещал даже мечтать о чём-то личном. А когда ты ушла… Лишившись тебя, понял, что не хочу повторять прошлые ошибки. Осознал, что не имею права отступить и потерять любимую девушку. Даже если она откажет… Я сделал всё, что мог. Хотя бы попытался, а не трусливо сбежал от своих чувств, прячась за красивыми и достойными оправданиями.
Наконец отбросив в сторону кусочки стекла, Джернал придвинулся ко мне. И теперь мои руки стали объектом его внимания – он каждый пальчик бережно и нежно гладил.
– Предложение твоего отца облегчило исполнение моих намерений. Я ведь уже собирался сбежать из госпиталя и с боем пробиваться в космопорт, чтобы улететь на Таю. Прикидывал, как угнать корабль и придётся ли отстреливаться при посадке. Думал, как проникнуть незамеченным на этот злосчастный полигон для испытаний. Или, наоборот, прорываться туда, угрожая оружием…
– Это было бы очень эффектно, – не выдержала я и засмеялась, представив подобный сценарий.
– Ещё не поздно подобную демонстрацию устроить, – воодушевился моей реакцией милбарец. – Что б уж ни у кого не возникло сомнений, что я тут вовсе не ради императорства. Может… – Он ещё больше воспрянул духом, а его взгляд полыхнул азартом: – Может, мне тебя украсть? Пусть твой отец остаётся императором, а мы просто проживём счастливо свою жизнь. Ты же… – он с волнением и надеждой всмотрелся в мои глаза, – ты же меня любишь? Я же не принимаю желаемое за действительное? Вчера после испытаний, когда ты ко мне подошла… Прикоснулась к щеке… И твои слова… – Джёр судорожно вдохнул, сжимая сильнее мои пальцы. – Я едва рассудка не лишился от осознания, каким был глупцом, полагая, что тебе безразличен.
– Совсем небезразличен, – прошептала я, в свою очередь придвигаясь ближе. И намёк мужчина понял правильно, наконец отбросив ненужную теперь деликатность.
Поцелуй был… Нежный. Нет, не так. Он был ласковым и требовательным одновременно. Кружил голову, не позволяя сосредоточиваться ни на чëм, кроме мужчины, крепко сжимающего меня в объятиях. Лишал возможности дышать, сладким спазмом сдавливал сердце и превращал мир вокруг в бесплотное нереальное нечто. Он был тем, что я хотела. Тем, что мне сейчас было нужно. Тем, что давно было нужно. И не только мне…
