Разве такое могло вырасти на холодном Цорроле? Или это фантазия мастера? Или воспоминание об увиденном в другом месте? Что-то я не замечала за Фаффитом любви к прекрасному.
К тому же цветок я узнала. Это янрис – традиционное для Цесса растение, которое используют во время церемонии объявления девушки фавориткой. Вот и зачем цоррольцам, которые вольно относятся к личным отношениям, изображать этот цессянский символ семьи? И вообще, мозаика отнюдь не современная, с Цессом Цоррол всегда конфликтовал… С чего бы тогда такое почтение?
– Что ты делаеш-шь? – изумлённо прошипел Фаффит, вернувшийся наконец из из лабиринта нор. Он ведь, после того как привёл меня в свой дом, сразу рванул во дворец, чтобы испросить разрешения на аудиенцию и выполнить своё обещание вернуть меня в империю.
– Развлекаюсь, – пояснила я, решив, что лукавить и деликатничать незачем. – У вас тут занятий ничуть не больше, чем на корабле. Вы ушли, поговорить не с кем. А я скучаю… Красивое растение, кстати. Дизайнер хорошо потрудился, – похвалила я мастерство.
– Этот странный старейш-шина много путеш-шествовал. Он выбирал и составлял картинки на свой вкус. По мне, так это всё глупости! Кому они нуж-жны? Пустая трата времени и сил! А насч-чёт разговоров… Вот как раз для этого я и приш-шёл. Идём, тебя король ож-жидает.
– Быстро, – удивилась я, вспомнив, как за время пути сюда Фаффит успел мне пожаловаться на вечную очередь и крайнюю занятость короля, без разрешения которого корабль, а самое главное, пилота мне не выделят. И до той поры путь в империю заказан.
– Уч-читывая твой статус, тебе пош-шли на уступки.
– А может, учли ваш статус? – усомнилась я. – Вы же его сын. Принц.
– Пустое, – отмахнулся Фаффит. – Я тебе уж-же говорил, таких, как я, – десятки.
Путь по коридорам на этот раз был ничуть не интереснее. Всё те же тёмные коридоры и ответвления ходов. Однако постепенно дизайн изменился, став более привычным для меня. Исчез песок на полу, мозаика наконец открылась во всей красе, стены и потолок приобрели яркие цвета – камень, в котором были вытесаны комнаты, вместо унылого серо-коричневого стал жёлтым, красным, синим, а сами стены украсились не только нишами, но и гладкими колоннами.
Королевский дворец, ясное дело. От жилья моего покровителя отличия ощутимые.
Правда, на этот раз рисунок пола, хоть и был красив сам по себе, увы, содержал лишь хаотичные пересечения линий и геометрические фигуры. В общем, шедевр абстракционизма, а не реализм. Зато недвусмысленное свидетельство наличия у цоррольцев абстрактного мышления, без которого путь прогресса невозможен…
Установленная на небольшом возвышении королевская лежанка-трон по своей конструкции ничем не отличалась от той, которая измучила меня в доме Фаффита. Разве что размером чуть больше, покрытие у неё ярче – красное, и по краю окантовка из огранённых кристаллов.
Пара меховых охранников раза в два крупнее Фаффита, стоявших в вертикальной стойке по бокам лежанки, при нашем появлении подалась навстречу, угрожающе сверкнув глазами, обдав удушающей волной запаха и вынуждая остановиться на почтительном расстоянии.
Снова я невольно потянулась к блаверу, скрытому под рукавом одежды, и тут же услышала торопливое предупреждение Фаффита:
– Не провоцируй их, Альмина Мео Клерос. Тебе оказали ч-честь, не обыскали, ничем не унизили, не отобрали оруж-жие, рассчитывая на взаимное доверие. А то, ч-что ты наследница империи, известно далеко не всем.
Признав правоту своего спутника, я, повторяя его движение, опустилась на пол. Растянуться горизонтально, как он, разумеется, не смогла, просто села, скрестив ноги и положив руки на колени.
– Мож-жет, всё ж-же ляж-жешь? – тоскливо протянул Фаффит, поглядывая на меня снизу вверх. – Для вас это не самая удобная поза, но как иначе показать своё поч-чтение королю?
– Постараюсь, чтобы он не обиделся, – успокоила я своего покровителя. – Я могу выразить уважение на словах.
– Надеюсь, у тебя получ-чится, – вздохнул он и вздрогнул, когда из бокового хода раздался своеобразный стрёкот и шипение.
Я такой уже слышала, когда Фаффит общался со своими собратьями, встретившими нас на выходе из корабля. Цорролец долго что-то им втолковывал, показывая на меня и вот так же треща, шипя и прищёлкивая. Язык у них определённо свой собственный, вайли они выучили лишь для общения с чужаками. Наверняка лансиане и милбарцы помогли им его освоить. Именно поэтому цоррольцы, с которыми империанам в разное время приходилось контактировать, достаточно разборчиво ставили свои условия на чужом для себя языке.
Треск усилился, стражники рухнули всей массой на пол, а из тёмного хода, неловко шагая на коротких ногах, но старательно сохраняя вертикальное положение, появился ещё один обладатель роскошной огненно-рыжей шубы.
