Оказалось, что с кузеном Вигхарта накануне случилась очень большая неприятность, и теперь даже Лотберга не могла сказать, что будет дальше. Как болтали слуги в замке — а они порой знали очень и очень многое, — Бальд оказался отравлен Смрадом. Как такое могло случиться, никто и предполагать не брался. Но всех понемногу охватывал понятный страх перед тем, что сумеречники и их искажающая драконью сущность сила пробираются всё дальше, врастают всё глубже.
Наверное, только сейчас многие стали понимать, что лишь драконы ещё способны их сдерживать. И чтобы выжить, придётся как-то с ними уживаться, хоть наследие недавней войны — пусть и короткой — ещё долго будет о себе напоминать.
Мне пришлось ещё побороться с собой, чтобы заставить себя выйти из комнаты. Видеть ни одно из хорошеньких лиц эфри не хотелось. Конечно, я не знала наверняка, но что-то подсказывало мне: именно кто-то из них решил отправить меня к Праматерям. И словно назло, только усилив сомнения, в комнату ко мне наведалась Эбреверта. Бодрая, ничуть, кажется, не обременённая тем, что теперь за ней едва не по пятам следовала стража.
— Лора, вы так долго собираетесь, что мы всё пропустим, — заявила она так беспечно, что мне захотелось запустить в неё чем-нибудь тяжёлым.
Чтобы отвадить вваливаться ко мне раз и навсегда. Коротка же у неё память, прямо как у кошки.
— Что мы пропустим? Завтрак? — стараясь удержать все слова, что вертелись на языке ещё со встречи с его драконейшеством, уточнила я. — С каких пор это стало так важно?
И тут снаружи в приоткрытую дверь просочились голоса Маргит и Николь: они тоже явно были чем-то взбудоражены. Но и недовольны тоже.
— Да какой завтрак! — махнула на меня рукой графиня. — Сегодня казнят сумеречника.
Вот это удовольствие так удовольствие — смотреть, как разведчика повесят или отрубят ему голову. Умом я понимала, что это неизбежно, но поклонницей таких зрелищ никогда не была. Даже Марк, мой подопечный, порой ходил с отцом и старшими братьями на площадь Альтейха, когда там казнили кого-то из преступников. Да что там, многие женщины, как свежий пример — Эбреверта, не брезговали. А мне достаточно было увидеть одну, чтобы после мучиться кошмарами всю ночь. Смутными обрывками каких-то совершенно неразборчивых воспоминаний о нападении на обитель Дочерей. Том самом нападении, которое, кажется, круто изменило мою жизнь.
— Это очень мудро, — только и заметила я.
Эбреверта приподняла брови.
— Что? Казнить его? Конечно! Их нельзя….
— Нет, — оборвала я её рассуждения. — Мудро устроить казнь перед завтраком, а не после него.
И я не пошла бы вовсе, если бы мне не было так необходимо посмотреть ещё раз в лицо того сумеречника, что хотел, по словам герцога, меня похитить. Какие ответы я думала получить? Сама не знала. Но отнекиваться не стала, вышла на площадку к остальным эфри.
Девушки приветствовали меня смущённо и, кажется, немного заискивающе. Будто это мне предстояло судить кого-то из них, как откроется чья-то вина.
Скоро стражники вывели нас к тому самому двору, где ещё недавно Вигхарт кружил в поединке с драконицей. Солнце ярко освещало не слишком большую площадку, на которой была установлена плаха. Мы встали на верхней открытой галерее, а с противоположной стороны уже ожидали действа Марлиз цу Раух и Лотберга фон Вальд. Драконица с любопытством посмотрела в нашу с эфри сторону, графиня же и головы не повернула, поглощённая своими мыслями. Да оно и неудивительно — с такими тревогами за сына.
Ждать не пришлось долго. Едва мы встали вдоль ограждения и осмотрелись, во дворе, до того весьма суетливом и людном — всё те же воины и отроки да редкие слуги сновали в тени галерей, почти не выходя на свет, — стало вдруг тихо и спокойно. На самом же деле зеваки, кому дела позволили от них оторваться, встали вокруг площадки в ожидании и смолкли совсем, когда пленника вывели из замка.
Он шёл неверным шагом, пригибая голову, словно солнечный свет давил на него раскалённой ладонью. Выглядел он потрёпанным и неряшливым — верно, в темницах о нём некому и незачем заботиться. На его грязноватой рубахе сбоку виднелось побуревшее пятно от крови. И, кажется, даже до второго яруса донёсся запах его немытого тела.
Я смотрела в темноволосую макушку сумеречника, но его вид не вызвал внутри никаких воспоминаний. Ни капли. Но он, кажется, почувствовал мой пристальный взгляд. Выпрямился и поднял голову — точно ко мне, потому что его маслянисто посверкивающие глаза тут же упёрлись в моё лицо. И он словно бы корил именно меня за то, что теперь должно было с ним случиться.
— Его светлость, герцог фон Вальд! — грянуло где-то под навесом галереи.