— Го-о-осподи. Ты здесь жила? — вздохнул Алессандро, не то с сочувствием, не то с призрением, но Соколова его уже совсем не слышала, ибо рассудком она полностью вернулась в тот день. На сей момент тело стало лишь оболочкой…
***
***
— По-моему, не помешало бы открыть окна и сделать уборку, — Алессандро, брезгливо морща нос, уже вошел на кухню, оставив девушку стоять на пороге. Распахивает шторы, в комнату ударяет свет фонарей с улицы. Проворачивает ручку на пластиковой раме, и поток свежего воздуха врывается в помещение. Аналогичные действия проделываются и в спальне.
Дарья разувается, вешает шоппер на железный крючок и следует в ванную. Моет руки, умывает лицо холодной водой, в надежде изгнать мерзкие воспоминания и прийти в себя. Взгляд случайно падает на мыльницу, которая до сих пор сохранила небольшой обмылок, уже подсохший и потрескавшийся за три года.
Заходит на кухню. На белом столе пятно от разлитого кофе, молоко забыли убрать в холодильник. Чашка с кофейным осадком стоит в раковине. В спальне дела обстоят не лучше: разобранная постель, раскиданные по всему полу в спешке учебники (которые Соколова так и не сдала в библиотеку), мертвые цветы на подоконнике. На балконе с того дня весит белье на сушилке.
— Что произошло тогда? — из своего мира Дашу выкинул голос Манфьолетти. Тот стоял на балконе, крутя меж пальцев незажженную сигарету. — Я имею в виду, что, судя по здешней обстановке, вы покидали свое жилище в спешке. Будто… случился атомный взрыв, как в Чернобыле.
Главная героиня усмехнулась от такого неуклюжего сравнения и повернула голову к старому шифоньеру. На деревянной лакированной дверце висел календарь. Красный пластмассовый квадратик указывал на 14 декабря. Пятница…
Теперь она знала точную дату «атомного взрыва» в ее жизни.
***
***