Дарья просыпается от нехватки воздуха. Ее шею с нечеловеческой силой сжимают чужие руки, вдавливая тело в матрас. Быстро распахивает глаза: над ней навис Себастьян, пристально смотря на ее ресницы и злобно усмехаясь.
Сердце бьется с бешеной скоростью, в голове пролетает миллион мыслей. Сознание с каждой секундой все больше затуманивается, а сил на борьбу становится все меньше. Она попыталась что-то сказать ему, но в итоге получился лишь жалкий писк. В ушах звенит, перед глазами темнеет. А учитывая, что Соколова и без перекрытого кислорода может упасть в обморок в любой момент, то отрубить ее таким образом можно секунд за тридцать. Но, внезапно хватка на горле ослабевает, а после Себастьян и вовсе отшатывается от кровати. На шею Соколовой брызнула теплая жидкость. В ушах звенело настолько сильно, что она даже не услышала выстрел и вскрик новоутвержденного консильери.
— Ублюдок! Что за херня тут творится? — Алессандро прострелил Себастьяну плечо. И в данной ситуации никакой пистолет и умение стрелять Даше не помог бы: у нее банально не оказалось бы доступа к оружию. — Вали в мой кабинет, быстро! И чтобы без фокусов. — Себастьян чуть ли заскулил от пулевого ранения, в чем Манфьолетти нашел повод для презрительной насмешки. Но, в его голосе и даже этой издевке слышна горечь от предательства. Себастьян… кто бы мог подумать? — Живо!
Девушка садится в кровати и, опираясь об изголовье, запрокидывает голову. Она сейчас даже не замечает боль в позвоночнике и ребрах, когда те, выступая сквозь кожу, врезаются в холодный металл.
— Соколова, — подходит к ней, опускается рядом, на край кровати. Невольно бросает взгляд на красные следы от пальцев и ногтей, оставленные на ее шее. К вечеру, должно быть, проступят чудовищные синяки. — Ты в порядке? Дышишь?
— Все нормально, — борется с кашлем и жадно глотает воздух, но не может себе позволить молчать, поэтому хрипя, выдавливает из себя ответ. Горло накрывает новой волной обжигающей боли.
— Точно? — она положительно кивает головой, но при этом ее начинает бить крупная дрожь. Слава богам, Дарья умела скрывать такое состояние: натянула улыбку на пару секунд, прикусила до боли язык, чтобы не заплакать, а руками обхватила свои предплечья — так почти невозможно распознать тряску ее кистей. — Ну, как знаешь. Если станет плохо — не молчи.
Алессандро тяжело вздыхает, безмолвно покидая комнату, но как только дверь за ним захлопнулась, из глаз девушки проступили неконтролируемые слезы. Уходит. Просто так берет и уходит, не сказав больше ни слова, оставив Соколову один на один со своими страхами.
«Почему? Почему меня снова попытались убить? Что во мне такого особенного, что буквально все подонки видят во мне свою жертву? Почему я просто не умру? Почему я должна терпеть все это дерьмо, прежде чем моя душа упокоится? Почему Себастьян не задушил меня подушкой — так же намного быстрее?..»
Плакала он как обычно — максимально тихо, закусив практически до крови губу, чтобы не взвыть. Страшно. Ужасно страшно.
Да и вообще, с какой это стати она сейчас проявляет свои чувства? Обычно Даша в такие моменты просто шла в ванную и резала себе запястья или садилась на неделю голода. Еще вариант — тренироваться до потери сознания. Вот и все.
Однако поток слез мало того, что не собирался останавливаться, так еще и усилился. Паническая атака, которую Соколова успешно все это время избегала, взяла над ней верх. Ледяную плотину безразличия и равнодушия прорвало. Теперь надо вновь искать способ ее построить и заморозить.
***
Альфредо находился в городе, поэтому Алессандро решил его вызвать.
