– За стол! – шиплю я, и мы, как вратарь за мячом, сигаем за монументальную кабинетную мебель и, поджав ноги, скрючиваемся на полу. Ноги у Рори длинные, он заезжает себе правым коленом по подбородку и вынужден закусить губу, чтобы сдержать стон.
Тут же открывается дверь, и в комнату беззвучно проскальзывает Лана Берг. Без обуви, в одних колготках. Не цокая каблуками. Выражение лица у секретарши затравленное. Она беспокойно мечется взад-вперёд у камина и, закурив сигарету, выпускает дым через ноздри.
Тут дверь открывается снова. Осторожно выглянув из-за стола, я вижу… загипсованный нос! Дориан Шпрудель! Всё ещё в пижаме. Это с ним она разговаривала по телефону? Я не успеваю додумать эту мысль до конца, как Дориан с Ланой кидаются друг другу в объятия. Лицо у меня перекашивается от ужаса. Они пара?! Разве Дориан не называл Лану вреднючей мегерой?! Что тут происходит?!
Тоже наблюдая за этими голубками, Рори густо краснеет, когда те начинают целоваться – чему несколько мешает загипсованный нос Дориана.
Затем я слышу, как Лана говорит:
– Жемчужина… Полиция считает, что это Шарлотта.
– Знаю, – откликается Дориан. – Мне рассказала эта одиннадцатилетка, что носится тут повсюду вместе с Рори. Но прозвучало это так, будто застенчивый сыщик в историю с обманом страховой компании не верит.
– Я боюсь, – дрожащим голосом говорит Лана Берг. – Даже если комиссар думает, что виновна Шарлотта… Во время следственных действий полиция проверила каждого из нас. Возможно, они уже знают, кто я. Может, меня уже давно разоблачили. И я опасаюсь, что Геральд Шедель тоже догадывается, что что-то не так. Он пытается меня спровоцировать и вынудить совершить какую-нибудь ошибку. А потом…
– Успокойся. Никто ничего тебе не сделает, Лана, – говорит Дориан мягким голосом, который звучит непривычно серьёзно и нисколько не разгильдяйски. – Я с тобой.
Благодарно улыбнувшись, Лана нежно гладит гипс у него на носу.
– Ты не должен был драться из-за меня, – шепчет она. – Я же тебе говорила, что Деннис занимается борьбой.
– Поверь мне, бэби: я бы его здорово отделал, если бы он… не был сильнее. И быстрее. И шустрее. Но если и есть женщина, ради которой стоит дать кому-то сломать себе нос, то это ты, мой ангел! Поверь мне: никогда прежде я ни для одной женщины этого не делал. И мне бы никогда не пришло в голову увековечить в виде снежного ангела какую-нибудь другую женщину.
Нежно погладив Дориана по голове, Лана вздыхает:
– Скульптура прекрасна. И всё же зря ты её слепил. Если в парке стоит двухметровый снежный ангел с моим лицом, он автоматически привлекает ко мне внимание. А я последние три года старалась, чтобы меня никто не замечал.
– Со мной, слава богу, тебе это не удалось, – широко улыбаясь, говорит Дориан. – И потом, когда я лепил ангела, я ведь и предположить не мог, что через несколько часов здесь будут кишмя кишеть полицейские. А кроме того: если я правильно помню, когда ты вчера утром увидела скульптуру, то пришла от неё в такой восторг, что специально прокралась ко мне в комнату и… выразила свою благодарность. – Он наклоняется к Лане, чтобы её поцеловать – и… сметает со стола графин, который с громким звоном разбивается о паркет. – Опля! – сокрушённо восклицает Дориан.
– Проклятье! На весь дом было слышно, – вырывается у Ланы. – Нельзя, чтобы нас видели вместе. Мне нужно вернуться в кабинет. Позже поговорим, – и, чмокнув Дориана в щёку, она убегает.
И очень вовремя, потому что сразу после этого кто-то быстрым шагом приближается по коридору с другой стороны: в комнату входит Торвальд и, обалдело взглянув на Дориана, а затем на осколки стекла у камина, гнусит:
– Я… я услышал звон. Что случилось? Что вы тут делаете?
– Забавная история, – с извиняющейся улыбкой говорит Дориан, указывая на книжные полки. – Я пришёл сюда взять что-нибудь почитать. Тут на меня внезапно напала жажда, и я подумал, что бокальчик виски не помешает. А когда я собирался его налить, графин выскользнул у меня из рук и… н-да, получился тарарам. Мне действительно очень жаль. Правда-правда.
Дворецкий окидывает Дориана злым взглядом, а затем, сняв с крючка рядом с камином маленький совок и ручную смётку, принимается подметать осколки, но вдруг останавливается и, принюхавшись, бормочет:
– Странно. Вы тоже слышите этот запах?
– Загипсованным рубильником? – Брат Шарлотты показывает на свой нос. – Взлети рядом на воздух какой-нибудь завод по производству химических бомб, я бы и то ничего не учуял. А что такое? Что вы унюхали?
– Камин… – говорит Торвальд с крайне озадаченным видом. – Он пахнет… ополаскивателем для полости рта.
Когда ты с поджатыми ногами скрючился за письменным столом и должен сидеть тихо как мышка, три минуты кажутся вечностью – столько времени проходит, пока дворецкий убирает все осколки и они с Дорианом наконец удаляются.
