– Нам… кхе-кхе… нужно двигаться, – предлагает сыщик, после чего мы, дыша на руки, начинаем бегать туда-сюда по тесной камере.
«Так не согреешься», – думаю я, мысленно уже рисуя самые мрачные сценарии: как через какое-то время найдут наши окоченевшие тела, синие, с сосульками в волосах. Как полиция позвонит домой и сообщит ужасную весть госпоже Цайглер, считающей, что я на пуговичной фабрике. Как она, схватившись за сердце, осядет на стуле и запричитает: «Господибожемой, ребёнок!» Как родители в далёкой жаркой Австралии узнают, что их дочь умерла от холода среди замороженных куриц для бульона и овощей. Как Доктор Херкенрат будет, скорбно скуля, сидеть на моей могиле и…
– Вот, пожалуйста. Возьми! – тихо говорит Рори, снимая куртку и набрасывая её мне на плечи.
– Ни в коем случае, – протестую я. – Тогда вы ещё сильнее замёрзнете.
– Я… э-э-э… настаиваю. Иначе будет невежливо, – шепчет он, и я тут же испытываю жуткие угрызения совести, потому что представляю себе, что благодаря куртке Рори, возможно, выживу, в то время как Рори – нет. И на его могильном памятнике будет написано: «Здесь покоится застенчивый сыщик. Умер от холода и вежливости».
– Ну, раз уж мы погибнем… – трясясь от холода, говорю я, – то…
– Мы… кхе-кхе… не погибнем, – пытается успокоить меня Рори. – Ну, с высокой долей вероятности…
– Если уж пробил наш последний час, – не даю я сбить себя с мысли, – то хотя бы скажите мне теперь, кто это сделал. И как всё происходило.
– Ты… э-э-эм… исключительно одарённый сыщик. Я уверен, что ты давно и сама догадалась, – робко улыбается Рори в ответ.
– Предположения у меня есть, – признаюсь я. – Но кое-что мне по-прежнему не ясно.
– Э-э-эм… ну… ну ладно, – посиневшими губами шепчет Рори и, глубоко вздохнув, говорит: – Дело жемчужины Шпруделей началось не вчера, а давным-давно. С отца Шарлотты…
Я так напряжённо слежу за его рассуждениями, что на какое-то время даже забываю о холоде. И пока он распутывает передо мной дело жемчужины Шпруделей, я понимаю: может, я и правда хороший сыщик, но до Рори Шая мне ещё очень далеко. Как он обнаруживает взаимосвязи и делает выводы – это просто гениально! В своих предположениях я оказываюсь права, но весь масштаб этого дела не распознала. И когда он преподносит мне развязку, я на миг теряю дар речи. «
– Доктор Херкенрат! – радостно вырывается у меня.
Лай, приближаясь, становится громче, слышится стук собачьих когтей по кафельному полу кухни, царапанье в дверь – а затем звучит гневный голос:
– Куда опять несётся эта чёртова шавка?!
– На помощь! – ору я что есть мочи, изо всех сил барабаня в дверь. – На помощь! Выпустите нас отсюда!
Меня поддерживает Рори, едва слышно шелестя:
– Вам не составило бы большого труда… э-э-э… открыть дверь? – и вдруг именно это и происходит.
Перед нами стоят комиссар Фалько, Геральд Шедель, двое полицейских и пугливо глядящий Доктор Херкенрат.
– Ты снова нас спас, – дрожа всем телом, шепчу я, выскакиваю из морозильной камеры и, опустившись рядом с ним на корточки, благодарно его глажу.
– Что здесь происходит, Шай?! – ревёт комиссар.
– За нами… э-э-э… захлопнулась стальная дверь, – не совсем честно отвечает Рори.
Как раз в эту минуту в кухню с испуганным лицом вбегает Шарлотта:
– Рори! Матильда! С вами всё хорошо? Я всё спрашивала себя, куда вы подевались, и собиралась уже вас искать, – наследница разглядывает нас с выражением ужаса на лице. – Господи боже! Да вы же совершенно замёрзли! – Она бегом возвращается в холл и зовёт: – Торвальд! Торвальд!
Спустившись по лестнице со смёткой для пыли в руке, дворецкий ошарашенно смотрит на странную компанию, собравшуюся на кухне.
– Скорее принесите несколько тёплых одеял, – говорит Шарлотта, после чего Торвальд, кивнув по-осиному, быстро исчезает, а минуту спустя возвращается с двумя шерстяными покрывалами, которые Шарлотта набрасывает нам с Рори на плечи.
Вспугнутая шумом и гулом голосов, прибегает Лана Берг, и лишь несколькими секундами позже в холле объявляется и Дориан Шпрудель. В пижаме и с недоеденным сэндвичем в руке. Я вижу, как они с секретаршей обмениваются беглыми заговорщицкими взглядами.
– Что вы там внутри позабыли, Шай? – шмыгнув носом, с подозрением вопрошает комиссар.
Но ответить сыщик не успевает, потому что в холле раздаётся голос третьего полицейского (того самого, который хотел дать Доктору Херкенрату касторки):
