– Распря между Квинтом Сервилием и Гнеем Маллием не позволила им соединить свои силы. Вместо крепко спаянной армии римляне растянулись по всему полю двумя армиями на расстоянии двадцати миль друг от друга. Цепион лично говорил мне, что не намерен делить триумф с каким-то худородным Гнеем Маллием Максимом. Поэтому он безответственно отвел свою армию слишком далеко, чтобы не дать Гнею Маллию возможности принять участие в его собственной битве.
В полной тишине голос Котты заскрежетал так резко, что Рутилий Руф поежился. Скавр не дрогнул. Сидящий рядом со Скавром Метелл приспустил с лица тогу, чтобы взглянуть на своих окаменевших соседей-сенаторов.
– Надлежит посмотреть правде прямо в глаза и признать: ни Квинт Сервилий, ни Гней Маллий не обладали достаточным талантом, чтобы победить германцев! Однако из двух полководцев именно Квинт Сервилий несет главную ответственность за позорное и кровавое поражение. Он не просто плохой военачальник, как Гней Маллий. Он преступил закон! Он полагает, что законы можно приспособить под свои маленькие желания – вроде желания выиграть битву для себя самого. Верные римляне, уважаемый принцепс сената! – Котта обратился прямо к главе сената, который продолжал сидеть неподвижно. – Вы должны хорошо знать, что законы существуют не только для черни. Перед законом все равны. Квинт Сервилий Цепион вел себя так, будто он Первый Человек в Риме. Но согласно закону, он не может являться Первым Человеком в Риме. И я утверждаю, что Квинт Сервилий нарушил закон, в то время как Гней Маллий – просто бездарный полководец.
Гробовая тишина. Тишина и молчание.
Котта вздохнул и продолжил:
– Аравсион – более страшная беда, чем Канны, уважаемые сенаторы. Погибли лучшие, цвет римских мужчин. Я знаю, потому что был там. Спаслось примерно тринадцать тысяч солдат. Они беспорядочно отступали, бросая оружие и доспехи на поле боя и переплывая реку нагишом. Они все еще слоняются без командиров где-то к западу от реки Родан. Говорят, они так напуганы германцами, что скорее станут возить дерьмо, чем вернутся в армию. Когда Секст Юлий Цезарь попытался остановить их бегство, на него напали собственные солдаты. Рад сообщить, что он жив. Я сам нашел его на поле боя. Германцы забыли добить его. Я и мои товарищи – всего двадцать девять, если говорить точно, – были единственными, кто разыскивал раненых и помогал им. В течение трех дней мы не видели никакой другой помощи. Я не сомневаюсь, что многие так и умерли на этом поле, – умерли только потому, что не нашлось вовремя никого, кто протянул бы им руку и вывел из этого страшного места.
Метелл Нумидийский не выдержал – железный контроль над чувствами был утрачен, и движением руки он выдал наконец свое смертельное волнение. Котта уловил этот жест и взглянул на врага Гая Мария как на любимого друга; не в правилах Котты возлагать чужие чувства на алтарь Гая Мария.
– Твой сын, Квинт Цецилий Метелл, жив и практически не ранен. Он уцелел вовсе не потому, что проявил трусость, – нет. Он спас консула Гнея Маллия и нескольких человек из его окружения. Зато оба сына Гнея Маллия погибли. Из двадцати четырех военных трибунов в живых осталось трое: Марк Ливий Друз, Секст Юлий Цезарь и Квинт Сервилий Цепион Младший. Марк Ливий и Секст Юлий тяжело ранены. Квинт Сервилий Младший, командовавший самым неопытным легионом в армии, остался цел и невредим, переплыв реку. Как это согласуется с его понятием о чести – не знаю.
Котта перевел дыхание и взглянул в глаза Метелла. Тот явно приободрился – от того ли, что сын его жив, или же от того, что Метелл Младший не прослывет трусом.
– Но главная потеря – в армии не уцелело ни одного центуриона! Рим остался без младшего офицерского состава, уважаемые отцы-сенаторы. Великой заальпийской армии больше не существует. – Котта выдержал небольшую паузу и добавил: – Да ее никогда и не было – благодаря Квинту Сервилию Цепиону.
Те, кто стоял ближе к огромным бронзовым дверям курии Гостилия, передавали новости дальше в толпу. Толпа все прибывала – спускаясь с Аргилета по спуску Банкиров, стекая на Римский форум, заполняя комиции. Толпа была огромной. Толпа была безмолвной. Доносились только иногда всхлипывания – других звуков не было. Рим потерпел поражение в решающей битве. Вся Италия лежала теперь открытая перед германцами.
Перед тем как Котта сел, заговорил Скавр:
– Где же сейчас германцы, Марк Аврелий? Много ли их просочилось на юг от Аравсиона?
