– Благодарю за это замечание, принцепс! – льстиво произнес Аквилий и отвесил легкий поклон, в котором сквозила неприятная ирония. – Ты решительно прав, поправляя меня. Dignitas римлянина и dignitas Квинта Сервилия Цепиона – одно и то же. Но почему вы полагаете, что dignitas Гая Мария хуже, чем Цепиона? Да, Гай Марий богат. Карьера Гая Мария стремительна! Неужели кто-нибудь в сенате серьезно думает, что для Гая Мария Арпин, где он родился, стоит на первом месте, а Рим – на втором? У любого из нас найдется предок, который в свое время был «новым человеком»! Даже Эней, пришедший в Лаций из разрушенного Илиона, был в конце концов «новым человеком»! Гай Марий занимал должности претора и консула, он сам завоевал себе почет и славу, и все его потомки будут знатными людьми. – Аквилий обвел глазами зал. – Я вижу нескольких сенаторов, носящих имя Порций Катон. Их дед был «новым человеком», но сейчас мы видим в этих Порциях Катонах опору сената, славных потомков человека, который в свое время так же раздражал людей из семейства Корнелиев Сципионов, как Гай Марий – семейство Метеллов! – Он сошел с помоста и, подражая Рутилию Руфу, занял место недалеко от дверей. – Гай Марий, и никто другой, должен возглавить армию в войне с германцами. Где бы ни развернулись военные действия! Следовательно, облечь его полномочиями проконсула одной только Заальпийской Галлии – недостаточно. Ясно, что Гай Марий не может здесь сам выразить свое мнение, а время мчится, как обезумевшая лошадь. Гай Марий должен быть консулом! Его следует представить кандидатом на выборы – заочно!
В сенате поднялся глухой ропот, но Маний Аквилий упрямо продолжал:
– Станет ли кто-либо отрицать роль центуриатных комиций? Так позвольте самому народу решать, выбрать ли Гая Мария консулом в его отсутствие. Пусть сам римский народ, уважаемые отцы-сенаторы, избирает того, кто поведет их на германцев, кому доверят они свои жизни.
«О! Вот ведь хитроумный Улисс! – подумал Рутилий Руф. – Никогда бы не подумал. Как ловко он обезоружил клику Скавра! Конечно, смысла нет выносить этот вопрос на народное собрание, где властвует орущая толпа. Для людей, подобных Скавру, народное собрание – сброд, не способный отличить белое от черного. Голосование в центуриатных комициях – другое дело! Умница, умница Маний Аквилий! А ведь за ним надо присматривать: сидел годами тихо, как овечка, но подвернулся случай – овечья шкура сброшена, а под ней волк. Волк Маний Аквилий.
Сначала ты делаешь нечто неслыханное, предлагая выбрать консулом того, кто даже не присутствует здесь и не может выставить свою кандидатуру, а затем позволяешь фракции Скавра узнать о своем намерении предоставить решение вопроса римской знати! Если римской знати не нравится Гай Марий, то ей всего-то нужно позаботиться, чтобы первый и второй классы центурий проголосовали за двоих других. Если же Гай Марий их устраивает, достаточно проголосовать за него и одного из остальных. И я готов побиться об заклад, что третий класс не получит ни малейшего шанса выбирать!
В условии заочности кроется юридическая увертка. Хотя сенат на это не согласится и Манию Аквилию придется обратиться к народному собранию. Взгляни, как на своих скамьях корчатся от радости народные трибуны! Никто из них не наложит вето, решать вопрос они предоставят плебсу, и тот, ошеломленный картиной согласия десяти своих трибунов, примет специальный закон, позволяющий Гаю Марию избираться консулом заочно. И конечно же, Скавр, Метелл Нумидийский и остальные будут ссылаться на lex Villia annalis – закон Виллия, согласно которому во второй раз избраться консулом можно не ранее чем через десять лет. Но Скавр, Метелл Нумидийский и остальные проиграют».
Надо понаблюдать за этим Манием Аквилием, решил Рутилий Руф и повернулся в кресле, чтобы понаблюдать. «Потрясающе! – подумал он. – Они могут тут сидеть годами, скромные и послушные, как юные девственницы-весталки, но едва почуют кровь, и овечья шкура слетит, и обнажатся волчьи клыки. Ты, Маний Аквилий, самый настоящий волк».
Наведение порядка в Африке было приятным занятием не только для Гая Мария, но и для Луция Корнелия Суллы. Ратный труд сменился государственным. Предстояло объединить два близлежащих царства в новую африканскую провинцию.
