– Юпитер! – только и вымолвил он, не зная, что еще сказать.
Марий начал читать вслух.
День еще не закончился, когда римский народ закусил удила. Маний Аквилий еще не успел занять свое место, когда десять народных трибунов повскакали со своих скамей и устремились на ростру. Казалось, что одна половина Рима столпилась в комиции, а другая заняла весь Форум. Само собой разумеется, сенаторы последовали за трибунами, оставив Скавра и нашего дорогого Свина ораторствовать перед пустыми стульями.
Народные трибуны созвали народное собрание и, не теряя времени, провели два плебисцита. Меня всегда поражает то, что нам удается вытащить что-то лучше сформулированное и составленное в мгновение ока, тогда через несколько месяцев мы сможем заставить всех принять это. Просто принять, чтобы показать, что все делают что-то еще, а не превращают хороший закон в плохой.
Котта сказал мне, что Цепион изо всех сил спешил в Рим, стремясь предъявить свою версию первым, но намеревался оставаться за пределами померия, пока его сын и агенты вовсю орудуют в городе. Он думал, что будет в безопасности и империй защитит его, пока его версия событий не станет официальной версией. Полагаю, он думал – и, несомненно, правильно, – что ему удастся сохранить свой империй и срок пребывания в должности, что ему удастся отсидеться в Заальпийской Галлии, пока шум не утихнет.
Но народ достал его! Они проголосовали за то, чтобы немедленно лишить Цепиона его империя. Так что, достигнув окраин Рима, он увидит, что гол, как Улисс на берегу Схерии. Второй плебисцит поручил выборному лицу – то есть мне – внести твое имя в список кандидатов на консульство, несмотря на твое отсутствие в Риме во время выборов.
– Гай Марий, это дело Марса и Беллоны! – воскликнул Сулла. – Подарок богов войны.
– Марс? Беллона? Нет! Это дело Фортуны, Луций Корнелий! Твоей и моей покровительницы! Фортуны!
Марий продолжал читать дальше.
Народ поручил мне провести выборы, и мне оставалось только подчиниться воле народа.
Между прочим, после плебисцита не кто иной, как Гней Домиций Агенобарб, который не прочь бы сам претендовать на консульство, пытался выступить с трибуны против плебисцита, позволившего тебе стать консулом. Сам знаешь, как Агенобарбы горячи, и Гней Домиций просто исходил яростью. Когда толпе надоели его речи и ему велели заткнуться, он попытался перекричать толпу! Думаю, у Гнея Домиция тоже был шанс выиграть. Но с ним что-то вдруг приключилось, и он прямо с трибуны упал замертво. Это охладило страсти, и собрание закончилось – толпа разошлась.
