– Вряд ли сенат посмотрит сквозь пальцы на то, что я набираю рекрутов из италийских бедняков, – сказал Марий.
– Выбора у них нет, – заметил Сулла.
– Да. Или я их разгоню. Правда, сейчас это не в моих интересах. И не в интересах Рима.
Марий и Сулла расстались до Нового года. Сулла мог совершенно спокойно въезжать в город. Марий же не мог пересечь священной черты города, не потеряв проконсульских полномочий. Поэтому Сулла поехал в Рим, а Марий отправился на свою виллу в Кумах.
Мыс Мизен был крайней северной точкой земли в Кратерном заливе, обширном и удобном для стоянки судов месте. Здесь было много портов: Путеолы, Неаполь, Геркуланум, Стабии и Суррент. Согласно очень древней легенде, раньше на этом месте находился кратер вулкана. Вулкан взорвался, и в него проникли воды моря. Следы вулканической активности еще оставались здесь заметны. По ночам огни долины Пламени озаряли сполохами небо над Путеолами, на поверхности кипящих грязевых прудов лопались пузыри. То тут, то там встречались ярко-желтые отложения серы. В воздух поднимались струи пара. Над всей местностью господствовал Везувий – взметнувшаяся на много тысяч футов вверх гора, о которой говорили, что она уже однажды извергала из себя лаву. Но никто не помнил, когда это было.
На узком перешейке Мизена расположились два небольших городка, окруженные несколькими великолепными озерами. Со стороны моря находились Кумы, со стороны залива – Байи. Озера были разные. Одни, с кристально чистой и удивительно теплой водой, изобиловали устрицами. Другие были горячи, и из глубин их со свистом вырывался пар, насыщенный серой. Из всех римских курортов Кумы считались самым дорогим, Байи же были попроще. Зато именно Байи, похоже, становились центром разведения устриц. Занимались этим делом несколько человек во главе с обедневшим римским аристократом Луцием Сергием, который пытался восстановить благополучие своей семьи, поставляя устриц к столу римских эпикурейцев и гурманов.
Вилла Мария стояла на краю утеса в Кумах. Она была обращена фасадом к островам Энария, Пандатария и Понтия. Три пика пронзали бледно-голубой туман. Здесь, на вилле, ждала своего мужа Юлия.
Они виделись в последний раз два с половиной года назад. Ей было уже двадцать четыре, ему – пятьдесят два. Марий знал, что она с нетерпением ждет его. Соскучившись по мужу, она не побоялась ехать в Кумы из Рима в то время года, когда море особенно бурно. Обычай запрещал ей сопровождать мужа в деловой поездке, особенно если речь шла о государственных интересах. Она не могла поехать с ним ни в провинцию Африка, ни в любое другое место за пределами Италии, если он официально не пригласит ее. Но такое приглашение считалось признаком слабости мужчины. Летом, когда римская знать отправлялась на побережье, Марий старался навестить Юлию. Однако путешествовали они раздельно. И на свои многочисленные виллы под Римом жену он редко брал с собой.
Юлия с этим свыклась. Она еженедельно писала Марию, он регулярно отвечал. Не желая давать повод для слухов, писали они кратко, касаясь только семейных дел. Письма их тем не менее были очень теплыми. Появлялись ли у него женщины во время долгих разлук? Юлия была слишком хорошо воспитана, чтобы роптать, приставать с вопросами, требовать объяснений. Все это было частью мужской жизни и жен не касалось. Ее мать Марция очень осторожно растолковала дочери, что ей просто посчастливилось выйти замуж за человека тридцатью годами старше ее, так как его сексуальные потребности умеренней, чем у человека молодого.
Да, Юлии было тягостно расставаться с мужем. Она любила и уважала его. Так что с его отъездом она разом теряла и друга, и мужа, и возлюбленного.
Когда он неожиданно вошел в комнату, она вскочила и тут же снова упала на стул – ноги не держали ее. Как он высок! Как крепок и полон жизни! Как загорел! Не постарел совсем. Напротив, ей показалось, что он стал даже моложе со дня последней их встречи. Улыбка обнажала ряд крепких, как у юноши, зубов. Изящно изогнутые густые брови, темные глаза, полные огня… Его красивые сильные руки протянуты к ней – а она не в силах двинуться! Что он подумает?
Он подошел к ее стулу, осторожно поднял ее на ноги, но не обнял, а просто стоял рядом и смотрел на нее, широко улыбаясь. Затем осторожно обхватил ладонями ее лицо и нежно поцеловал ее лоб, ресницы, щеки, губы. Она обняла его и прильнула лицом к его плечу.
– О Гай Марий! Как же я рада видеть тебя!
– Не больше, чем я тебя, жена.
Его руки гладили ее по спине, и она чувствовала, как они дрожат.
Юлия подняла лицо:
– Поцелуй меня, Гай Марий! Поцелуй крепко!
Оба были счастливы. Их связывала теплая дружеская привязанность, объединяла пылкая страсть. Но не только это. Оба они одинаково гордились сыном, который стал им еще дороже после смерти второго мальчика.
