В кухне, кроме Любы, никого не было. Вежливо поздоровавшаяся Люба поставила перед Ниной стакан апельсинового сока, тарелку с яичницей, блюдо с пышными оладушками и вазочку со сгущенным молоком. Это выглядело так аппетитно, что рот у Нины моментально наполнился слюной. Откуда бы ни привел Георгий Липатов свою экономку, готовила она просто отменно.
— Припозднились вы сегодня. — Перед Ниной появилась чашка кофе с молоком, ровно в той пропорции, в которой она любила. — Обычно раньше завтракаете.
— Проспала, — призналась Нина, вонзая зубы в первую оладушку. — М-м-м-м, Люба, это чудо, как вкусно. У вас талант. — Женщина зарделась:
— Да ну вас, скажете тоже. Талант — это когда картины рисуют или книжки сочиняют. Или на пианино играют, к примеру. А готовить… Какой же это талант… Это ремесло. Мне от мамы передалось. Она еще лучше меня готовила. Она рассказывала, что отец мой влюбился не в нее, а в ее стряпню. И что если бы не ее золотые руки, так меня и вовсе на свете бы не было. Все смеялась, что в ее случае поговорка «путь к сердцу мужчины лежит через желудок» сработала на сто процентов. И меня учила сызмальства, что пироги и пышки — это основа семейного счастья. Впрочем, со счастьем у меня не получилось. Замуж не вышла, детей не родила. Но готовлю хорошо, да.
— А отец что говорит? — Люба с изумлением уставилась на нее. — Ну, мама учила вас, что нужно уметь готовить, чтобы завести семью. А отец что говорил по этому поводу? — Не то чтобы Нине было интересно, но ее в детстве учили, что вежливый человек всегда поддерживает начатую беседу. На лице экономки отразилось непонятное смятение.
— Да что же это я болтаю-то без умолку, — спохватилась она и отвернулась к раковине, в которой лежали тарелки. — Вы завтракайте спокойненько, не буду мешать.
— Задерживаю я вас, — немного виновато сказала Нина. — Все, поди, уже поели, а я новые хлопоты создаю.
— Да вовсе и не все. Витя не вставал еще. Виктор Георгиевич, я имею в виду.
Люба совсем смутилась, чуть ли не до слез, и Нина отвернулась, не понимая причины ее расстройства, но не желая усиливать его еще больше. Быстро доев свои оладьи и залпом допив кофе, она поблагодарила Любу и выскользнула из кухни. В коридоре она столкнулась с Никитой. Он выглядел задумчивым.
— Здравствуйте, Нина. Скажите, а к вам вчера никто не приезжал? — спросил он.
— Нет, — удивилась Нина. — Никто. А с чего вы взяли, что ко мне кто-то должен приехать?
Ей показалось или Никита немного смутился? Сегодняшнее утро почему-то располагало к смущению, происхождения которого Нина не понимала.
— Просто я вчера ночью стал свидетелем чьего-то очень пылкого свидания в бассейне, — признался Никита. — Не то чтобы я был сильно любопытен, но я не очень представляю, кто из здешних это мог быть, поэтому и решил, что, может быть, к вам приехал друг. Простите.
— С другом я, похоже, рассталась, — мрачно сообщила Нина. — Не знаю, свидетелем чьего свидания вы стали, но у меня ничего романтического вчера вечером не случилось, и ночью тоже.
— Здесь что-то происходит. — Никита потер крепкой ладонью затылок. — Я не могу этого объяснить, но чувствую совершенно четко. Здесь, в усадьбе, что-то происходит. Что-то очень плохое.
— А по-моему, все плохое уже произошло. — Нина пожала плечами. — Я, конечно, чисто условно приняла на веру вашу уверенность в том, что старика Липатова убили. Но даже если это и так, ничего криминального я здесь больше не вижу. Даже дележка наследства прошла мирно. Приличные люди эти Липатовы, что можно сказать.
Из гостиной вышла Вера Георгиевна. Волосы ее были забраны в высокий восточный тюрбан, пальцы усыпаны перстнями, лицо тщательно подкрашено, узкие брючки и свободная туника дополняли безупречный для пожилой дамы образ. Нина вдруг подумала, что хотела бы в таком возрасте так выглядеть, а не утрачивать интерес к маникюру и макияжу хотела бы еще больше.
— Вера, ты ничего не хочешь мне сказать? — Вслед за ней в коридор выглянул Аббасов, увидел Никиту и Нину, коротко кивнул. Липатова же даже не обернулась.
— Пойду разбужу своего сына, — сказала она грудным, хорошо поставленным голосом. — Всем наплевать, что у мальчика семейная трагедия. Никто не выказывает ему моральную поддержку, никто, включая родного брата.
— Ой, мама, только не начинай, — из гостиной послышался голос Николая, — без твоих сентенций тошно. Твоему старшему сыну тридцать восемь лет, и я тебя уверяю, что по своему внутреннему складу он не способен ничего воспринять как трагедию. Захотелось Витьке отоспаться, так пусть спит. Зачем ты к нему лезешь?
— У тебя нет своих детей, — с достоинством произнесла в ответ Вера Георгиевна, продолжая идти к лестнице. — Если бы были, ты бы меня понимал. Вот Витя всегда меня понимает.
— Просто клубок змей, а не семейка, — шепнул Никита Нине. — Все всегда друг другом недовольны.
