— Балда. — Полина нежно-нежно улыбнулась мужу, смягчая только что данное ему прозвище. — В православии есть святые Вера, Надежда, Любовь и мать их Софья. Если старших дочерей назвали Верой и Надей, то третью родившуюся дочь должны были назвать Любой. Понимаешь? А она почему-то Мальвина. И это странно.
— Пони, ты гений, — серьезно сказал Никита. — Я бы без тебя пропал, честное слово. Ну, конечно, Люба. Меня смутило то, как внезапно в доме появилась Валентина. Но параллельно с ней Липатов взял на работу еще одного нового сотрудника — экономку Любу. При этом для Валентины просто создали рабочее место, которого до этого не существовало, а для того, чтобы благоустроить Любу, пришлось рассчитать старую домработницу, проработавшую у Липатова не один десяток лет. Конечно, Люба — это и есть Мальвина. И когда она меняла имя, то взяла себе то, которое подходило их семье гораздо больше. Черт, до чего ж ты все-таки умная.
— Погоди, Никита, я же не говорила, что Люба — это Мальвина, — запротестовала Полина. — Я в этом вовсе не уверена. Я просто считаю абсолютно логичным, что третью дочь Липатовых должны были звать Любой. Но ее назвали иначе. Вот и все.
— Нет, ты у меня самая умная женщина во Вселенной. — Чарушин посадил Егорку на пол, подхватил Полину на руки и закружил ее по комнате. — Пони, если бы ты только знала, как я тебя люблю.
И все-таки, захлопнув дверцу такси, увозящего его семью домой, Никита почувствовал, что у него словно камень с души упал. Когда ведешь расследование, пусть даже и частное, за спиной не должно быть никого. Это правило сыщика он помнил с юности, да в этот раз отчего-то позабыл. Воздух в Знаменском казался наэлектризованным и отчетливо пах опасностью и несчастьем, а еще почему-то напоминал смесь запахов дорогого одеколона и сдобной домашней выпечки.
Возвращаясь в дом, Никита успел ответить на телефонный звонок. Ребята из его отдела сообщили, что проведенное вскрытие подтвердило: Виктор Липатов был убит. В его организме нашли следы миорелаксанта — вещества, вызывающего остановку дыхания.
— Повезло тебе в отпуске, Чарушин, — мрачно сказал Никите начальник его отдела Иван Бунин. — Вечно во что-нибудь вляпаешься. Жди. Бригада к вам выедет, поможешь там разобраться, что к чему. Есть там кто подозрительный?
— Да тут все подозрительные, — в сердцах сказал Никита. — Вот просто шкурой чувствую, что каждый что-то скрывает.
Всю семью он нашел в библиотеке, что было само по себе удивительным. Липатовы не относились к людям, которые жить не могли друг без друга, и обычно предпочитали проводить время порознь. И вот на тебе, волей случая собрались в одной комнате. Даже Вера Георгиевна, бледная, с красными глазами и дрожащими руками, но все-таки была здесь. Даже Марина Липатова, сидящая на максимальном расстоянии от свекрови и всем своим видом выражавшая недовольство. Даже вечно источающий обиду и протест Гоша.
— По какому поводу собрание? — уточнил Никита, обращаясь к сосредоточенному Рафику, который сидел в одном из кресел возле небольшого журнального столика и усердно объяснял что-то сидящей в соседнем кресле Нине. — Или случилось еще что-то, о чем я не знаю?
— Нет, ничего не случилось, — спокойно ответил Аббасов. — Именно для этого я и попросил всех быть здесь, на виду.
— А где Люба и Валя?
— Люба готовит обед. Валентину я отправил в город, выполнить ряд моих поручений. Я, несомненно, рад исполнить последнюю волю Георгия Егоровича и буду находиться здесь столько, сколько нужно, но моя работа требует определенных действий с моей стороны, поэтому я попросил Валентину мне помочь.
— Вы бы вполне могли съездить в город и сами, — пожал плечами Никита. — Никто из вас не давал подписку о невыезде. По крайней мере пока. Впрочем, я думаю, что в ближайшее время это изменится. Более того, я в этом практически убежден.
— Что-то случилось? — спросил теперь уже Аббасов.
— Да. Вчера, — спокойно ответил Никита. — Вчера ночью в этом доме произошло убийство.
Глухо вскрикнула и закрыла лицо руками Вера Георгиевна, вздрогнула Нина, побледнела Марина, недоуменно поднялись брови Артема, задрожала Тата, выражение скуки на лице Гоши сменилось на любопытство, а Ольга Павловна заметно заволновалась. Безучастными остались лишь лицо Надежды Георгиевны, которая по привычке что-то ела, и Рафика Аббасова. Этот мужчина умел держать свои эмоции под контролем.
— Это уже точно? — только и спросил он.
— Абсолютно. И в связи с этим у меня есть к вам несколько вопросов. Думаю, что будет лучше, если вам их сначала задам я, а уже потом мои коллеги, которые сделают это в рамках допроса.
Чарушин смотрел на их лица, такие похожие, такие разные. Он пытался увидеть, в ком из Липатовых известие о допросе и расследовании вызовет если не страх, то хотя бы искорку волнения. Нет, кроме Ольги Павловны, пожалуй, не нервничал никто. И что ты будешь с этим делать?
— Мы ответим на ваши вопросы, — сообщил Рафик. Его тон не давал членам семьи ни малейшего шанса ответить как-то иначе. — Спрашивайте, Никита.
