Снова пробравшись внутрь, он обнаружил, что его давние знакомые – белый и палевая – тоже здесь. Собаки не удивились его появлению, они как будто специально его поджидали. Только встав на ноги, Ма Сун увидел в траве уютное логово, в котором льнули друг к другу трое маленьких бело-рыжих щенят. Они трогательно сопели во сне. Родители новорожденных отнеслись к нему очень почтительно – возможно, из-за того, что он оказался первым свидетелем появления у них потомства.
Ма Сун не стал медлить. Приближался праздник, все жители собрались у центральных ворот, увитых цветами, а в центре поселка шла подготовка праздничного представления с танцами и упражнениями тайцзицюань[32]. Никому не было до него никакого дела. Быстрым шагом он двинулся в сторону дома № 53. Собаки пошли вслед за ним, радостно поводя носами и тихонько повизгивая. Не прошло и четверти часа, как они оказались у знакомой ограды.
Он махнул рукой, дав собакам знак остановиться. Они были теперь такими послушными – совсем как собаки у него на родине, в Трех ущельях. По одному только взмаху его руки они то срывались с места, то припадали к земле.
– Сейчас я зайду в дом, – сказал им Ма Сун, – а вы ждите тут. Я скоро вернусь.
Как и в первую ночь, на взломостойких дверях с узорами из жестких линий и металлическими ручками висели замки. Ни вдали, ни поблизости не было видно охранников, не было слышно их мерных тяжелых шагов. И вот Ма Сун снова подобрался к знакомому окну, легонько толкнул створку, и та беззвучно отъехала в сторону, как будто ждала прикосновения его руки. Потом Ма Сун широко распахнул окно. В его сердце вновь загорелся азарт, и он одним прыжком перемахнул через подоконник.
В темноте он ощутил тепло человеческого дыхания и запах дешевого табака. Мурашки пробежали у него по коже. Он не успел и подумать, как вдруг резко включился свет. Засияло всё, что было в доме: огромная люстра в гостиной, все настенные бра – в форме корабликов и фонариков из стекла и дерева – и еще люстра в столовой. Они замерцали разноцветными огнями: зелеными, желтыми, искристо-белыми. В одно мгновение всё стало пестрым и ярким, как будто вниз с высоты хлынул поток, а его брызги фонтаном летели в разные стороны. У Ма Суна закружилась голова.
В этом ярком водовороте света он увидел за круглым столом большую группу мужчин – их было семь или восемь. Судя по их хитро-насмешливым лицам, всё это было спланировано. Сяо Цяо тоже сидела с ними. Однако она была как будто испугана, потому что вскочила и взволнованно залепетала:
– Неужто в самом деле… в тот день я видела… он в этом доме сновал туда-сюда… и тень его на шторах, я видела снаружи… вы не поверите…
Ма Суна прижали к земле.
– Я не вор, – только и смог сказать он.
Но его слова потонули в тяжелом мужском дыхании. Через какое-то время на улице уже загудели сирены, замелькали красно-синие огни полицейских мигалок. Ма Суна выволокли на улицу. Жители поселка стали группами стекаться к месту происшествия, все волновались. Их внимание было приковано к задержанному. Ма Сун и не предполагал, что здесь может быть так много народа. Откуда же в этом богатом, всегда безлюдном районе вдруг взялось столько зрителей?
В этот момент Ма Сун увидел знакомую белую BMW, подъезжавшую к дому. Ми Яо, которую он за это время так хорошо узнал, с растерянным видом прикрыла дверцу машины. Стоя в толпе, она не отрывала от него глаз, как будто у него на лице был начертан невидимый иероглиф, который ей хотелось расшифровать. Когда его протащили мимо нее, он успел бросить ей на ходу:
– Часы Шаобина в кармане вашего розового халата, я положил их туда.
Он увидел, как широко раскрылись ее глаза, полные искреннего недоумения.
– Какого еще Шаобина? – переспросила она.
Она поднялась на крыльцо и скрылась за дверью. Ма Суна толкали вперед, в сторону полицейской машины. Он не сопротивлялся, но вдруг почувствовал, что ему что-то мешает идти. К его ногам жались собаки – белый и палевая, неизвестно как проскочившие сквозь толпу. На сердце у него потеплело. Ему показалось, что они предупреждают его: держись подальше от этой машины. Но от него это теперь не зависело.
На крыше дома поблескивали звездочки. Ма Сун обернулся – в надежде как следует разглядеть, сколько их там: одна, три или множество?
Отцветала заря, ясный золотой свет рассеивался по изумрудным водам реки. Птицы, утомившиеся от полетов, спешили вернуться в рощи. Утесы и скалы погружались в молчание и приобретали глубокий бархатистый тон, будто их заливало тушью.
Старый Сян Хуайтянь сидел прямо на каменной лестнице в девяносто девять ступеней[33] и обозревал всё вокруг.
В эпоху Цин[34], во время переселения из Хугуана[35] в Сычуань[36], семья Сян, отправляясь на новое место жительства из Цзянси[37] – земель к западу от Янцзы, миновала безбрежное, с глубокой зеленой водой озеро Дунтинху[38] и после сорока девяти дней плавания против течения Янцзы полюбили они эти уединенные горы и остались в Трех ущельях…