Но теперь он должен был уехать. Ему предстояло перебраться в новое место, где гор не было и в помине. Вот уже несколько десятков лет ночь за ночью эти крутые склоны помогали ему погрузиться в сон. Виды этих гор, которые он наблюдал в течение многих десятилетий, навсегда запечатлелись в его сердце.
Летом того года несколько дней подряд не утихал ливень. Всё это время Три ущелья были укрыты пеленой мороси, но однажды утром их вдруг залило ярким потоком света, и над ними взошел алый диск солнца, просвечивая сквозь туманную мглу. Сян Хуайтянь вместе с отцом полол сорняки. В сумерках вернулись они домой, вошли во дворик за плетнем. Старший брат, Сян Хуайшу, в то время уже женился и жил отдельно. А в следующем месяце – восьмого числа восьмой луны[39] – должен был жениться и он сам, Сян Хуайтянь. Мать с отцом прибрались в восточном флигеле, покрасили переплет окна, выходящего на реку, в темно-красный. Десять доу[40] кукурузы они выменяли на красную ткань. Мама искусно сшила алое одеяло, положила на резную кровать. Напротив окна повесили сверкающее стеклянное зеркало, которое ожидало, когда в нем отразятся розовые щечки невесты Сян Хуайтяня – Мэн Тао. Что может сравниться с этой простой человеческой радостью?
Когда отец и сын вошли во дворик, по дому уже разносился соблазнительный аромат еды, а еще можно было услы шать приятные звуки – половник ударялся о стенки кастрюли.
– Хуайтянь, пора кушать! – позвала мама.
И отец ей вторил:
– Пора кушать!
Голоса перекликались, звучали ясно и гладко. Но тогда он ни с того ни с сего решил сходить перед едой за водой – выполнить работу, остававшуюся с утра. Извилистая дорожка, петляющая по склону, была усыпана каменными обломками размером с орех. Дожди размыли часть дорожки. Когда Мэн Тао по ней пойдет, наверняка ей будет неудобно.
До источника нужно было идти по горной дорожке всего половину ли. Только он опустил в воду ведра, как вдруг услы шал приглушенный раскат грома. Он поднял голову, поглядел на небо: пышно цвела вечерняя заря, неподвижно застыли облака. Невольное удивление поднялось в его сердце. Он быстро, с силой подхватил два наполненных лишь наполовину ведра и со всех ног помчался прочь, свернул за гору и уже увидел дворик своего дома. Но кто мог подумать, что именно в этот момент внезапно навалится тьма. Он, растерявшись, в страхе, словно безумный, ринулся вперед. Домик с черепичной крышей, с гостиной и двумя боковыми комнатами как будто подмыло внезапным мощным потоком, и он удивительно аккуратно и ровно сполз в залитые светом глубокие воды Янцзы. Река без всякого усилия, одной волной поглотила домик и тут же успокоилась, будто ничего и не было, только полукругом разбежались неспешные волны. А через некоторое время завертелся водоворот.
После этого в уездной хронике Трех ущелий, что на Янцзы, было записано: «В 31 год Республики[41], в день дин-чоу[42] седьмой луны, в девяти ли к западу от уездного города сошел сильный оползень, тьма воцарилась среди дня, шум разнесся далеко».
Вечером того дня старший брат, Сян Хуайшу, оцепенело остановился на бурлацкой дороге, беспорядочно заваленной камнями.
Группе господина Тао, идущей за ним следом, тоже пришлось остановиться. Бурлацкая дорога, по которой они шли, то проходила через заросли колючего кустарника, то миновала пустоши с навалом камней, но здесь, в отвесной скале, была выдолблена только одна колея. Если идущий впереди останавливался, приходилось стоять и идущему следом – прижимаясь к скале, задерживая дыхание, не смея опустить головы. Под ногами, на расстоянии около полуметра вниз, вились, клокоча мощными водоворотами, потоки речной воды, и от одного взгляда туда кружилась голова.
– Что случилось? – спросил господин Тао у Сян Хуайшу.
– В груди вдруг заболело, – ответил тот.
В это время косые предзакатные лучи залили ущелье бледными отсветами. Постепенно наползали сумерки. Шагая по темной расщелине в скале, путники шли через сумрак, пока не добрались, наконец, до еле заметной гладкой песчаной отмели. Они утомились и решили отдохнуть.
Сян Хуайшу по-прежнему испытывал душевное смятение и вдруг сказал господину Тао:
– Я хочу вернуться.
Господин Тао удивился. Их группа была разведывательным гидротехническим отрядом, вышедшим из Учана[43], а Сян Хуайшу они пригласили в качестве проводника. Среди крутых обрывов Трех ущелий, от Куймэня[44] до гробницы И[45], не встречалось ни одной равнины. Приходилось хвататься за ветви глициний или цепляться руками за выступы скал, за выбоины и трещины в породе. Верно говорят: «Трудны сычуаньские тропы, даже в небо подняться легче». Сян Хуай шу прокладывал дорогу, шагая впереди всех через заросли и водные потоки, взвалив на спину несколько больших тюков. Господин Тао происходил из бедной семьи. Хотя он и учился усердно, чтобы стать инженером, но по натуре своей был достаточно добродушен, и на протяжении всего пути обращался с Сян Хуайшу по-дружески. Теперь он тихонько над ним посмеивался: неужели молодоженам так сложно расстаться хоть ненадолго?