Горы в Трех ущельях отвесные. Широкие мосты, как в городе Учан, проложить здесь было бы невозможно. Жители гор, вступая в брак или выдавая дочерей замуж, приходя присмотреть за больными или готовясь к похоронам, или даже отправляясь к учителю за советом, не обходились без носилок. Они разрубали зеленый бамбук, собранный в рощах Трех ущелий, сушили его жарким летом, а когда он становился маслянисто-желтым, искусно сплетали из него паланкин. В нем можно было двигаться по горным тропам: один носильщик шел впереди, другой – позади. Но Сю Нян не соглашалась садиться в эту повозку. Она с глубоким сожалением смотрела на Сян Хуайтяня, на его изможденное лицо.
– Братец, ты за три дня ничего не съел, даже глоточка не выпил, не хочу, чтобы ты меня нес.
Сян Хуайтянь повернулся и увидел брошенное наспех ведро, косо вставшее на каменную плиту. Он поднял его, наполовину расплесканное, зачерпнул воды обеими руками, протянул невестке, а когда Сю Нян попила, напился и сам. Потом, не говоря ничего, поддержал невестку и помог ей взойти на паланкин.
Сю Нян ухватилась за ручки паланкина и сказала:
– Братец, пообещай мне кое-что. С сегодняшнего дня и впредь я и твой брат – и есть твоя семья.
– Верно ты говоришь, – сказал Сян Хуайтянь.
Сю Нян снова сказала:
– Я попрошу кого-нибудь доставить письмо твоему брату. Тогда, может, он тоже вернется.
Сян Хуайтянь закивал головой.
Паланкин поднялся в воздух. Поглядев на него, односельчане в один момент разошлись.
Так проходил день в Трех ущельях. Над горными вершинами до сих пор висел полукруг солнца, словно красный мандарин на дереве. Солнце падало вниз, и по глубоким темным ущельям черным плотным слоем туши мгновенно разливалась тьма.
Не успели носильщики паланкина пройти и двух ли, как всё погрузилось в темноту. К счастью, они хорошо знали дорогу. Сян Хуайтянь мог добраться до поселка и с закрытыми глазами. Но вдруг невестка вскричала:
– Братец! Мы пошли не по той дороге!
Носильщик, шедший сзади, тоже крикнул:
– Сян Хуайтянь! Чего это мы снова к реке подошли?
И правда, в ушах раздавался мощный звук течения реки, напоминавший глухие удары в барабан. Ноги путников ступали теперь по тронутой влагой отмели. А чтобы дойти до переправы в поселок, нужно было всё время шагать по камням вдоль скал. Сколько они уже идут – а всё на одном месте кружатся!
Сверкнула молния. Но гром не прогремел и дождь не полил. Просто вдруг ни с того ни с сего сверкнул мертвенно-бледный свет. В этой вспышке белого света мимо пробежала огненно-красная лисица, проскользнув в черный лес. Был ясно виден ее алый хвост, стоявший торчком. С шумом она пронеслась мимо. Сян Хуайтянь не сдержался и крикнул:
– Лиса!
– Лиса? – переспросили Сю Нян и их попутчик. – Откуда здесь лиса?
Они ничего не заметили. Но тут же в лесу вспыхнули яркие огоньки, ярче, чем если бы зажглось множество светлячков, будто повсюду поднимали факелы. Ночью на скалистых берегах люди, ходившие по дорожкам, могли зажечь факел: сосновую ветку оборачивали отрепками, обмакивали в масло. Такой факел мог гореть два, а то и четыре часа. А еще, если богатая семья отправлялась в путь, они могли зажечь фонарики, на которых была написана фамилия семьи. Огоньки фонариков колебались в сумерках. Такое часто можно было увидеть на горных тропках.
Но эти огни подпрыгивали совсем не так, как возносящееся вверх пламя факела. Не были они похожи и на мягкое свечение фонарика. Они были маленькими, но резали глаза ярким блеском. Они мерцали в отдалении, в нескольких шагах от путников. Стоило только шагнуть, как огоньки начинали двигаться. Стоило остановиться, и огоньки останавливались.
Сю Нян, сидевшую в паланкине, пробрал холодный пот.
Холодный пот пробрал и Сян Хуайтяня, и его товарища, который нес паланкин. Земля как будто ушла у них из-под ног. Но усталости они не ощущали, чувствовали только легкую лесную прохладу. На этой незнакомой дороге в непривычных сумерках неисчислимые деревья ощеривали ветви, будто хотели преградить дорогу паланкину. Всё вокруг было сырым, таинственным.
Сю Нян не осмеливалась крикнуть, чтобы паланкин остановили, лишь осторожно подозвала брата и тихо сказала:
– Внимательнее под ноги смотри, братец.
И товарищ, который поддерживал паланкин сзади, приподнимал ноги, не желая наступить на осколок скалы. Сян Хуайтянь откликнулся. Он очень хотел, чтобы невестка не переставала говорить. Только слыша чей-нибудь голос, он не испытывал дрожи при виде этой горы.
Так они шли и шли – сколько времени, неизвестно. Наверное, уже перевалило за полночь. По обеим сторонам дорожки темнели спутанные ветви деревьев и хищные скалы. Паланкин на плечах становился всё тяжелей. В груди непроизвольно зрело смятение. Товарищ Сян Хуайтяня неожиданно для себя самого всхлипнул.
– Сян Хуайтянь, давай передохнем. У меня больше нет сил.
– Братец, остановись, – сказала Сю Нян. – Я сама пойду.