У Сян Хуайшу слезы стояли в глазах. Он сказал, что его жена, Сю Нян, уже давно на сносях и скоро должна разрешиться от бремени. А вот у него под ложечкой только что так больно засосало, что это явно не что иное, как дурное предчувствие! Господин Тао долго стоял, оторопев, а потом молча спустил со спины Сян Хуайшу дорожный мешок, разделил на несколько кучек съестные припасы, банки с керосином, упаковки соли и прочие предметы, подозвал своих попутчиков, чтобы они разобрали их.
Люди, сидевшие вокруг костра, очень устали, ведь им приходилось всё время идти по отвесной тропе. Они вцепились в Сян Хуайшу и, торопясь, спрашивали его:
– Дорога впереди еще тяжелее, как мы пойдем без тебя?
Господин Тао сказал им:
– Не утруждайте Сян Хуайшу. Завтра утром мы дойдем до деревни и поищем нового проводника.
С этими словами он вытащил из сумки несколько сверкающих серебряных иностранных монет, отсчитал десяток и протянул Сян Хуайшу. Тот как будто обжегся. Он повертел монеты в руках и со звоном уронил их на землю.
– Я не могу взять эти деньги. Мы не прошли и половины пути.
Пока они говорили, землю устлала роса. Спокойно и холодно текли тусклые воды реки. Холод пробирал до костей. Было сложно сдержать дрожь. Путники бросали в костер, который они развели на песчаной отмели, разломанные пополам сухие ветки, собранные на утесах, и хворост, принесенный рекой на отмель. Над костром повесили чайник, чтобы вскипятить воду. Каждый из путников заварил себе по чашке каши, съел по два кусочка соевого сыра из уезда Бадун и сычуаньскую горчицу из Ваньсяня. Потом они один за другим уснули.
Пролетел речной ветер, голоса обезьян смолкли в горных рощах.
На рассвете на воду медленно опустился блеклый туман, принес с реки крепкий, с гнильцой, запах рыбы.
Путники на отмели собирали свои вещи. Лицо Сян Хуай шу было серьезным. Как и всегда, он собирал палатку, свертывал клеенки, а потом закинул свертки на плечи и крикнул:
– Пойдем!
Все молча на него посмотрели, спрашивая взглядами: «Куда идем?»
Сян Хуайшу вздохнул, улыбнулся сквозь слезы:
– Идем за мной!
Видя изумление в глазах остальных, он добавил:
– Раз согласился – делай!
Он имел в виду, что нужно держать свое слово.
Группа тут же пустилась в путь.
Родителей не стало. Не стало и мандаринового дерева перед дверью, и бамбука за домом, и самого дома с тремя комнатами – одной гостиной и двумя боковыми. Осталась только пропасть, будто кто-то рубанул огромным топором, оголяя невидимые ранее глину и камни. От них шел бьющий в нос, резкий запах земли.
Это было дыхание горных демонов.
Духи гор, большие и маленькие, то исчезают, то появляются в облике ветра, со свистом проносящегося мимо горных вершин, или прячутся в тумане среди скал и долин, принимая вид небольших лисичек, которые, фыркая, пробираются сквозь серую дымку. Но чаще всего они крепко спят в глубине гор, как скрытые под землей огромные валуны, и не шевелятся.
И неизвестно, когда этот дух проснется, когда поднимется, когда его горное одеяние расколется, и с треском посыплется с него неисчислимое множество украшений.
Да, горы прекрасны, особенно горы Трех ущелий, и в минуты отдыха их облик пышен и величественен. Но духи гор могут прятаться в любом месте, могут внезапно восстать, и тогда остановить их не удастся никому.
И нет таких гор, где не было бы горных демонов.
Горные демоны – душа гор. С древних времен людям приходилось сталкиваться с оползнями. И как бы ни горевали от этого жители ущелий, перед лицом природы они были бессильны. Теперь им оставалось только сбегать с крутых склонов по обоим берегам реки и снова и снова самыми теплыми словами утешать обезумевшего от горя Сян Хуайтяня. Жители ущелий говорили: это воля неба, что могут поделать люди? Нужно думать о живых. Да еще: горные демоны забрали твоих родителей, но разве вы, братья Сян, не остались в живых? Вам нужно поднимать ваше хозяйство!
Невестка Сян Хуайтяня, Сю Нян, выпятив свой тяжелый живот, переваливаясь, подошла к ним. Из поселка до входа в ущелье было более двадцати ли. Невестка шаг за шагом прошла этот путь. Всё лицо ее было в поту. В ее пальцах темнело что-то зеленое – это был посох, сделанный из свежесрубленной ветки. Сю Нян опиралась на посох. Красивое лицо ее выглядело опухшим. Она еще даже не начала говорить, а по ее щекам уже потекли слезы.
– Братец! – крикнула она, захлебнулась рыданием и больше ничего не сказала.
Сян Хуайтянь грохнулся на колени и горестно воскликнул:
– Сестрица! Родителей больше нет, остались у меня только брат и ты!
Сю Нян, забыв о своем неповоротливом теле, обеими руками с силой ухватилась за Сян Хуайтяня:
– Дорогой братец! Скорее вставай!
Сян Хуайтянь опустил голову, увидел перед собой стопы невестки. Ноги у нее отекли, застежки на туфлях напоминали канаты и натянуты были так, будто вот-вот разорвутся. Можно было представить, как тяжело ей ходить по горным тропам. Сян Хуайтянь вытер слезы, взял у одной семьи бамбуковый паланкин и пригласил товарища, чтобы вместе с ним донести невестку назад, в поселок.