Подвыпивший Сян Хуайтянь ничего не ответил. Напившись, наевшись досыта, он сложил вместе палочки, опустил их, поднялся и проговорил:
– Сестрица, благодарю тебя!
Невестка обратила на него свой взгляд, в котором была пустота, и спросила с улыбкой:
– Сыт ты, братец?
– Так, что с места не сдвинусь, – ответил Сян Хуайтянь.
– Тогда – хорошей тебе дороги! – сказала Сю Нян.
Зять, сельский староста, ходил из деревни в деревню и всюду получал отказ.
– Вот упросишь своего отца съехать, – говорили ему, – тогда и мы съедем по первому зову.
Со всех сторон приходили люди проведать главу семейства Сян. Сян Хуайтянь упрямо продолжал гнуть свое, просил разных людей купить ему в городе дерево и цемент, чтобы заново сделать у дома каркас.
Видя, что строительство станции не прекращается ни ночью, ни днем, что срок отъезда всё приближается, зять места себе от волнения не находил.
Но однажды Сян Хуайтянь вдруг заявил, что пятнадцатого числа восьмого месяца он начнет строить дом, потому приглашает к себе в этот день детей своих, внука и зятя.
День тот был солнечным и безоблачным, зеленели вершины гор, речные воды просвечивали чистотой до самого дна. Бритая маковка Сян Хуайтяня лоснилась, оделся он в новое платье, держался бодро. Когда же дети и внук явились к нему, на дворе уже ждали их односельчане, двадцать, а то и тридцать, которых позвали на помощь. Они выполняли какие-то распоряжения.
Взмыли ввысь к облакам хлопушки. Сян Хуайтянь сказал стоявшим в солнечном свете работникам:
– Перестраиваем могилы!
Оказывается, он хотел переложить останки умерших членов семьи Сян в пещеру, а после залить вход в этот склеп цементом. Когда все вокруг услышали это, когда опомнились после первого удивления, то не смогли сдержать благоговейных взглядов.
Посреди этих хлопот зять осторожно спросил:
– Отец, так вы согласились переезжать?
Сян Хуайтянь не ответил.
Вечером предки с кладбища на горе один за другим перекочевали в пещеру. И когда пришла пора запечатать ее, Сян Хуайтянь воскликнул:
– Не торопитесь!
Все посмотрели на него с недоумением.
– Положите туда и мой гроб.
Тут еще больше все удивились.
С древних времен жители Трех ущелий следовали обычаю заранее готовить себе гробы. Свой гроб Сян Хуайтянь заготовил еще лет десять назад. Каждый год он его окрашивал и лакировал, так что поверхность его теперь сверкала как зеркало.
В тот день он поднялся рано и аккуратно опустил в свой гроб черные одеяния – эти брюки и куртку в тот год ему сшила сама Даэр. Он никак не находил в себе сил надеть их.
– Семья Сян столько веков прожила в Баотахэ. Последним же буду я.
Услышав это, все взволновались, но Сян Хуайтянь неожиданно молвил:
– Пусть государство готовит великие свершения. Я, Сян Хуайтянь, не могу противиться переезду. Это зависит не от меня. Но, когда я однажды умру, прошу вернуть меня в Баотахэ.
– Отец! – вскричал зять.
– Когда придет время, – сказал Сян Хуайтянь, – я проберусь в эту пещеру, пройду под водой и усну там в своем гробу.
Он бросил пристальный взгляд на тихую пещеру. Его дети и внук давно уже плакали.
– Все слышали это? – крикнул Сян Хуайтянь.
– Слышали! – откликнулись хором они.
Шестнадцать человек подняли черный лакированный гроб, медленно погрузили его в глубины пещеры, где он лег вплотную с гробами матери и отца, брата Сян Хуайшу и Даэр, любимой жены. Поднялись один за другим камни из Трех ущелий, тихо закрывая собою вход в пустоту. И вскоре издалека никто уже не различил бы, что здесь когда-то была пещера. Стены ее слились с горой в одно целое, соединились с рекой, что омывала ее подножие. И вечный ветер Трех ущелий поглаживал серые камни.
Никто не ожидал, что Ли Юйся выйдет замуж именно так.
Говорят, что женщины в Лунчуаньхэ красивы, потому что тамошняя чистейшая вода омывает их кожу, придавая ей очаровательный цвет: белый с алым румянцем, к которому подмешивается нежнейший розовый. Как говорил старый дядя, читавший древние книги, кожа местных девушек так нежна, что порыв ветра и легкий хлопок могут ее повредить. В то время и Ли Юйся считалась такой девушкой – прекрасной, с нежной кожей. Дома ее не баловали. Учиться она закончила после шести классов. Отец говорил: какой толк в женском образовании? Не было такого времени, когда бы она не работала: рано утром ходила косить траву, днем готовила, после полудня отправлялась на поле, чтобы его унавозить, ночью чистила картофель или молола зерна… Даже в самую плохую погоду она всё так же трудилась на улице. Холодный ветер обдувал ее лицо, но на нем не появлялось шершавостей и трещинок, наоборот, оно только хорошело, становилось более блестящим и гладким. Как в трещине камня распускались цветы – так распускалось и расцветало ее лицо, будто и ветер, и солнечные лучи только напитывали его, а не портили.