«Красивая собака, — отмечал Егор, поджимая губу так, что на щеках образовывались ямочки, осанка, словно у благородного лорда, гордая и величественная. Словно не собака, а кенийский лев! — Не было в ней чего-то такого мерзкого и отвратительного, что так не нравилось Егору в псинах с тощими поджарыми задами, и вонючими мордами из уголков пасти которых, свисали тоненькие ниточки слюны. Она даже под кроватью лежала так, словно охраняла не пьяного хозяина, а лежала у королевского трона, на бархатной подстилке. — Может, из-за этого Стеклов поместил ее не в вольере, а рядом, а может, от чувства глубокой привязанности и двулетней разлуки, оставил ее при себе».
К удивлению Егора, Брайт действительно оказался умнейшим чутким псом. Пока спал его хозяин, он, не покидал своего места, не бродил и не слюнявил всех входящих, не бросался ни на кого и не лаял. Казалось, он не лаял только из-за того, что хозяин отдыхал. Он тяжело и мерно дышал, лишь при приближении почуявшейся нечаянной угрозы он издавал тихое рычание, похожее на раскаты далекого грома.
Три дня назад…
Возвращаясь на базу, и проежая мимо контрольного поста милиции? 5 с Красноярскими омоновцами, сбросив скорость и плавно вписываясь в змеевидный тоннель из бетонных блоков, глядя совершенно в противоположную сторону Егор, боковым зрением заметил, как Стеклов спрыгнул с брони, на медленном ходу машины:
— Стоп! — внезапно скомандовал Егор водителю. — Стеклов, куда?!
Владимир ничего не ответил.
Завалившись на башню БТРа и не понимая, что происходит, Егор смотрел на блокпост, совершенно не видя необходимости занимать круговую оборону. И хотя такая необходимость, бесспорно, существовала, сейчас, Егору она был несвойственно чужда.
Стеклов Вова оживленно разговаривал с окружившими его омоновцами, а рядом, задрав передние лапы на ограждение из бетона, суетилась собака-овчарка.
…А потом Стеклов вернулся. Влажные глаза, на его покрасневшем лице, выдавали слёзы. Молча забравшись на броню, Стеклов отвернулся, а любопытный Егор несколько минут наблюдал за Володей, а замем уставился в проносившийся мимо Грозненский консервный завод.
Собака-овчарка, на омоновском «блоке» — был его Брайт, — поразительный результат селекции и скрещивания разновидностей гуртовых собак Центральной и Южной Германии. Но теперь, его звали — Тузик, звали намеренно, как бы в насмешку над его природной, несвойственной немецкой овчарке, тупостью. Долгие два года, омоновцы, просто не могли обучить собаку каким-либо командам, жестам или сигналам. Она не выполняла ровным счётом ничего. И только из-за породистости и внешнего лоска, собаку держали в отряде:
— Парни, давайте, я вам денег заплачу за собаку? — предлагал Стеклов.
— Ну, что ты! Какие деньги! — отвечали омоновцы. — Она у нас по службе проведена…
— Ну, давайте, я вам за Брайта, другую собаку подгоню? Минно-розыскную? — неунимался Вовка.
— Такую же дурную, как эту?
— Нет, конечно… нормальную!
— Ну, не знаем! — дурачили Стеклова омоновцы.
— Парни, с меня баран… потеряйте его… Скажите: убежал! Убили! — не сдерживался Стеклов в фантазиях.
— Ну, что ты, баран, баран… Барана, мы и так купим!
— Блин, ну, что вам надо? Достану! Только собаку верните…
— Не можем… — никак не соглашались омоновцы.
— Ребята, ну да чего же вы — бессердечные! — продолжал выть Стеклов. — Мой ребенок, с этой собакой вырос. Вы даже представить себе не можете, что с ним было, когда я без Брайта вернулся!
— Ну ты тоже — трудный такой… Забодал нас всех! — удивлялись омоновцы настойчивости Стеклова. — Она числиться у нас, по штату!
— Да я, дам вам то, что будет у вас числиться! Будьте людьми!
— Бррр… — рычали матом на Стеклова омоновцы.
…Спустя неделю уговоров и переговоров, Стеклов, обменял Брайта на другую собаку.
Ее звали Карό. Собака была рода мужского, с мутным, контуженным левым глазом, а при ходьбе «забирала» вправо. Каро был контуженный, и уже не мог полноценно работать. Казалось, из последних сил брел Каро по маршруту, нюхал экскременты себе подобных, и садился рядом с ними. Все, включая и кинолога, бросались бежать прочь. Потому что согласно правилам дрессировки минно-розыскных собак, собаку обучали садиться лишь при обнаружении взрывчатки или взрывоопасных предметов.
Когда Стеклов обменялся собаками, и уже направлялся с Брайтом к БТру, он неожиданно вернулся на пятачек перед омоновским постом, где еше толпились бойцы милицейского отряда. «Смотрите!» — сказал Стеклов, и показал омоновцам, на что способен его Брайт. Прямо на площадке «пятого контроля», Стеклов «убил» всех милиционеров наповал. Без единого выстрела. Не проронив ни единого звука. И не подав ниединой команды голосом. По плавным выразительным жестам Стеклова, собака беспрекословно садилась и вставала, по звонкому щелчку пальцев подавала голос, ложилась и ползла вперед по-пластунски. Поднятая в сторону левая рука, задерживаясь на уровне плеча и опадая вниз после короткой паузы, срывала собаку с места и несла ее к хозяину и, оббегая за его спиной, садилась у левой ноги… Спустя два года разлуки…
Омоновцы были шокированы.
