В ту минуту, когда Егор въехал на территорию базы. В штабе раздался звонок дежурного по Октябрьской комендатуре. Тревожный голос дежурного сообщил, что у них какой-то Кузин… отставший от колонны. Или нет, не отставший, не остановившийся, а оставленный, забытый, брошенный… Казалось дежурный сам не особо понимал, какую информацию пытается передать, потому как со стороны кто-то корректировал его фразы, сбивая с толку. В конце концов, и сам изрядно разнервничавшись, дежурный по комендатуре, передал телефонную трубку человеку, назвавшегося Кузиным:
— Алло! Алло! — кричал Кузин. — Это Кузин… Ку-зин! — кричал он по слогам. — Я в Октябрьской комендатуре! Этот… Бис, он меня здесь бросил! Бросил, посередине Грозного! Два километра до Октябрьской… Заберите меня отсюда? Кто меня заберет?.. Алло!.. Бис?! Не надо! Биса, не надо! Алло… как меня поняли? Поняли! Все… Конец связи! Жду!
Поднявшись на второй этаж штаба, Егор увидел в кресле оперативного дежурного Слюнева:
— Товарищ полковник, инженерная разведка проведена. Взрывоопасных…
— Ты какого хрена бросил Кузина в Октябрьской комендатуре? — закричал комбриг, не слушая Егора.
— Товарищ полковник, команда какая была? — прикинулся дурачком Егор.
— Какая? — спросил комбриг.
— Доставить капитана Кузина в комендатуру, так? Никто же не сказал его там ждать! Я понял, что его нужно доставить, и там оставить, что в один конец едет… Потом, он сам ничего не сказал! — дурачил Егор Слюнева, всячески скрывая наползающую хитрую улыбку: — «Ага, — подумал Егор, — значит добрался, все таки, ладно…»
— Я уже задолбался тебя воспитывать! Здесь, в конце-то концов — война!
— А меня и не надо воспитывать… меня мама с отцом — воспитали, и я считаю, неплохо… — огрызнулся ворчливо Егор, а потом вяленько добавил, — после них еще, сколько людей старалось — школа, военное училище…
Но Слюнев, казалось, этого не услышал.
— …Война! Да! Здесь люди гибнут!
— Вот именно, товарищ полковник… гибнут! И надо, немножко чаще об этом задумываться! А не орать… и унижать!
— Ты, что?! Ты что себе позволяешь?! — завопил Слюнев.
Егор смотрел в окно, за спиной комбрига.
Слюнев, в очередной раз кричал, но Егору было все равно. Егор упорно смотрел отсутствующим взглядом сквозь Слюнева. И если переводил его куда, то останавливал совсем не на комбриге. Егор вовсе, словно его никто не видел, засунул мизинец в левое ухо, и отрешенно трусил им, как если бы потерял способность слышать, и как делают люди, которых вдруг оглушил какой-нибудь неожиданный громкий шум, или хлопок, или грохот. Или тот человек, который не желает слушать, всяческим образом показывая это собеседнику. Высунув палец из уха, Егор демонстративно его осмотрел, и уставился туда, на что ранее остановился его взгляд.
Егор, в глубине души торжествовал:
«Получил то, что обещал! — думал Егор о Кузине. — А значит, я не пустомеля! Никто, никогда, этого не скажет!»
Вернувшись в расположение, Егор стал разыскивать Кривицкого. Он уже знал, что у Генки, на Жуковского, подорвался солдат-кинолог. Егор нашел его; заметил в беседке, на заднем дворе, он курил и пил чай со сгущенным молоком. Егор сдал оружие и снаряжение. Удивился, не найдя в палатке пьяного Стеклова, взял из тряпичного мешка под кроватью четыре бутылки пива и вышел во двор, спросив у дежурного: где Стеклов?
Как оказалось, Стеклов был в медицинском пункте бригады.
— Тебе какого, Ген… «Старый мельник» или «Балтику»?
— Давай «Балтику», — расстроено поглядел Генка.
— А где «Собака»? — намеренно спросил Егор.
— Да, он с бойцом, в медпункте!
— А-а! А я-то думаю, как же это — пиво — есть… Стеклова — нет! Я тут как-то смотрю на его бесхозное валяющееся тело, на койке… — задумчиво начал Егор. — А он, вдруг поднимается, усевшись на кровать с дурным выражением лица…
— Дурное лицо? — безрадостно переспросил Кривицкий.
— Да. Смотрю на него и думаю: после сна, оно у всех дурное — неряшливо дурацкое, а у пьяниц… оно придурковатое вдвойне! — тут Генка неожиданно разразился заразительным смехом, а вслед ему и Егор.
— Он, сегодня, разом протрезвел! — сказал Кривицкий. — А я, Егор, сегодня, чуть башки не лишился! Тут не пиво надо пить, а водку… чистыми гранеными стаканами! Представь, черт меня дернул, идти рядом с кинологом! Да и честно говоря, я и не заметил, как рядом с ним оказался… Иду на Малюкова ору… Скотина, идет опять, как грибник — «подобочиновики» насаживает на иглу, улыбается. А тут эти «стаканы» — омоновские… ну, на это Бойко есть… я уже ему и не говорю, он сам знает, что делать…
…И тут ка-а-ак дол-ба-нет!
Кривицкий замолчал, словно онемел. И тогда Егор, догадавшись, что Генка застрял в своих воспоминаниях, не дожидаясь Генкиного прозрения, пихнул его в бок.
— Ну, что там было?
— Да, хрен его знает, я только вижу: из клубов дыма Бойко летит… Блин, как в кино… будто кто могучий взял и швырнул его, как тряпку… Я не знаю, с какой уж скоростью, но скорость свободного падения там точно присутствовала. Бац! Об землю… и раскрылся. Как горшок фарфоровый расквасился!
