«Бог мой!.. — напрягся Егор, — я не могу подняться! — мелькнуло в его голове, пока он продолжал барахтаться на локтях. Только тогда, когда Егор стал шевелиться, он почувствовал, что голова его в воде! Что это! Егор лежал головой в стоячей луже — холодной и противной. Захотелось спешно подняться. Перевалившись набок, Егор мучительно повалился на колени. Тело было тяжелым и непослушным; Егор с трудом поднялся, шарахнулся в сторону, жадно шаря мутноватыми глазами по плавающей под ногами земле. Перед глазами плавали искаженные силуэты солдат, местных мужиков, женщин с детьми, свистящие тормозами машины, и земля… земля… земля. — Где… эта… моя… радиостанция! — первое, о чем подумал Егор, после того как поднялся, глядя в пустые руки. Он очень отчетливо слышал свой голос, как если бы его спросил другой стоящий рядом человек:
«Где радиостанция?»
Пьяно бредя, Егор продолжал искать рацию, как ищут по квартире потерянный пульт телевизора, желая выключить его. Ну, где же она есть, думал он снова, недоумевая, и глядя в пустую левую руку, в которой как ему случайно вспомнилось, он держал ее недавно. Где она есть?
Поиски давались с трудом, подойдя вплотную к стреляющему солдату, Егор удивленно посмотрел на него, переведя взгляд туда, куда тот предположительно стрелял. Отошел прочь. Два бронетранспортера стояли вплотную: первый — дымил белым едким паром; второй…
Вот тут-то Егор заметил испугано глядящие на него глаза, он зло заулыбался, харкая и сплевывая вперед, пошел к БТРу. Добравшись до носовой кормы «бэтээра» Егору попытался ухватиться за нее, но покачнулся, резко и рывкообразно, будто кто толкнул его, и упал.
Никто не видел Егора. Все были заняты стрельбой. Одиноко лежащий перед бронемашиной человек интересовал только водителя, но тот боялся его, и еще больше боялся вылезти наружу:
— Товарищ… товарищ старший лейтенант! — неуверенно прокричал водитель, не вылезая, но, все же, желая увидеть вдруг исчезнувшего офицера.
Бис поднялся, не догадавшись, что только что потерял сознание, но, так и не утратив желания добраться до водителя. Обойдя «броню» сбоку, сунул в «стремя», непослушную ногу, забрался наверх:
— Я… убью тебя… суку! — прохрипел Егор.
— Товарищ старший лейтенант… не надо! — моляще произнес солдат, глядя на Егора окровавленным лицом. Перебитая переносица кровоточила. Было видно глубокую рану, словно от удара горской сабли. Нижняя часть лица — рот, губы, подбородок, были залиты кровью, истекаемой из раны. В момент столкновения солдат разбил лицо о кромку люка, потому что, как и многие водители управлял бронемашиной, наблюдают за движением поверх люка и смотрового бронеокна.
Егор сделал попытку добраться до солдатской физиономии; водитель спрятался внутри БТРа, глубже располагаемого водительского сидения. Егор перекинулся через край посадочного окна и… потерял сознание.
К счастью, все кончилось благополучно. Пострадавший бронетранспортер, имевший, помимо видимых внешних повреждений, сорванный с трех из четырех фиксирующих креплений двигатель, был эвакуирован на базу, на жесткой сцепке. Пришедшего в сознание Егора доставили в штаб бригады, к начальнику штаба. С трудом балансирующего на «пьяных» ногах Егора, допрашивал с пристрастием начальник штаба.
— Что и как произошло, Бис? — спросил Крышевский, усевшись за столом, напротив Егор.
— Подрыв фугаса, товарищ подполковник, — Егору было плохо, но присесть за стол ему никто не предложил. Перед глазами все расплывалось, в тяжолой голове звучало одно единственное требование: «Дайте, присесть, суки!»
— А по какой причине… — слова Крышевского растворились, голос смолк, — второго БТРа? — прорвались в сознание грубые слова начальника штаба.
«Дайте, присесть, суки!» — Егор напрягся, выпучил и без того широко раскрытые глаза, рукой держась за полированную поверхность стола.
— Что молчишь? — услышал Егор в очередной раз Крышевского: «Дай, сесть»… — ответил Егор.
Он плюхнулся за парту, глаза закрылись.
…В белом раю пахло спиртом.
Егор, в который раз очнувшись, с удивлением обнаружил подле себя нежно пьяного Шумейкина и медсестру Наталью… Егор не мог сразу вспомнить ее отчества. Было тихо и спокойно. Расслабленно прикрыв глаза, Егор, успокоился: пахло больницей.
Ближе к ужину в палатку пришел начальник штаба, подполковник Крышевский. Как Егор сразу же догадался, не просто так. Егор не поднялся, лежал в кровати. Склонившийся над ним и коснувшийся края постели Крышевский хотел было присесть, но смутился, выпрямился и остался стоять в ногах раненого.
— Как самочувствие? — справился он.
— Нормально, товарищ… полковник, — пробовал бодриться Егор, — жить буду… Врачи обещали…
— В госпиталь поедешь?
— Нет… — с разгоревшимся лицом нетвердо сказал Егор, — отлежусь здесь… Здесь, и стены лечат… — Егор махнул в сторону стенки за головой, что подпертый деревянным каркасом с фанерой, сбитый самим же Егором, был подобием вешалки.
