«Кажется, у меня проблемы со здоровьем, — как-то, будучи в чувствах предположил Егор. — Нет, не психологического характера, хотя… Кто знает? Я сам не вижу, не замечаю… Как любой психбольной, я вряд ли скажу про себя, что я болен… А у меня проблемы со здоровьем… Проблемы с глазами и слухом. Конечно… причина нарушения слуха известна, и мне вполне понятна… она напрямую связана с недавно полученной акуботравмой барабанных перепонок. Но то, чем это все сопровождается, безусловно, ввергает меня в нечеловеческий ужас — у меня слуховые галлюцинации! В смысле не мнимое восприятие каких-то слов, речей, разговоров, голосов, а восприятие отдельных звуков… страшных звуков! Я слышу, звуки реальных взрывов. Да-да, я слышу реальный взрыв, вовремя которого разрывается моя голова и все переворачивается. Я теряю ориентацию. Земля ускользает из-под меня, уходит из-под ног, колени мгновенно подгибаются и я… я оказываюсь на земле. Эти ложные и непроизвольно возникающие звук, не существует в этот момент времени, но имеют характер действительно произошедших… Вроде восприятия без объекта. Эти звуки проецируются внутри меня, в моей голове и застигают меня в совершенно разных местах и разное время, что делает меня, в глазах других, полным психом… Если уж, предположить, то это выглядит, как если бы я сходил с ума! Есть еще одна вещь… правда, назвать ее зрительной галлюцинацией, я не могу… Когда я смотрю на предметы, происходит его самопроизвольное смещение вправо, в неискаженном виде. Наверное, стоит сказать, что при этом есть еще одна небольшая деталь, когда я моргаю, смещение картинки приобретает скачкообразную амплитуду, сверху вниз, и обратно… Со слов пьяницы-начмеда, это есть непрямая контузия глаза… Что буду делать, если это на всю жизнь?.. Гена Кривицкий, ходит теперь на инженерную разведку. Повар, со стажем разминирует улицы… Смешно?! Они смеются над ним, что ли? Решили убить его перед пенсией? Да, да!.. Они готовы на многое, лишь бы жопы их не трещали! Теперь по моему маршруту ходил подполковник Винокуров, что совсем недавно, на днях поменял Толю Кубрикова. Кубриков уехал домой — живым! Винокурову тоже не понравился маршрут Кубрикова, ходить по нему он не захотел и отправил туда Кривицкого. А сам взял мой маршрут… на время… пока я болею… У меня есть в группе — трус! По законам военного времени я приговорил его к расстрелу. Завтра… ну, крайний срок — послезавтра, приведу приговор в исполнение. Я покончу с ним и похороню на заднем дворе… на глубину трех метров… чтобы зараза и вонь не распространялась! Температура, здесь, плюсовая… бывает, чересчур даже «жарко»…»
Поздним вечером, Егор заметил Винокурова, копошащегося у стола. Рядом с ним, расплывшись по глянцевой поверхности стола, отражающей яркий свет низко висящей лампы, полулежал ефрейтор Турчин. Он очень внимательно следил за руками подполковника Винокурова.
— А зачем они вам, товарищ подполковник? — услышал Егор вопрос Турчина.
— Зачем, зачем… — повторил Винокуров, но на вопрос так и не ответил.
Егор только проснулся, и не понимал о чем идет речь, не мог ясно видеть, чем занимался Винокуров. Егор мог только слушать.
— Товарищ подполковник, это что от сегодняшнего фугаса? — спросил Турчин.
— Да, сегодняшнего… — ответил Винокуров, увлеченный своим делом. Потом он взял в руки длинный предмет, отбросивший в глаза Егора солнечный блик, посмотрел, как показалось Егору, сквозь него на свет и принялся оборачивать его бумагой. Кажется, в газету, показалось Егору.
— Товарищ подполковник, ну для чего они вам? — неуспокаивался Турчин.
— Вот ты приставучий… — Остановился на секунду Винокуров, и посмотрел в лицо Турчина. — На память, конечно!
— На память? — удивился солдат. Турчин поднял такой же предмет со стола, рассматривая на свет. Егор узнал его. Это был так называемый — «осколок-сабля» — вытянутый металлический кусок оболочки артиллерийского боеприпаса, длиною от 20 до 30 сантиметров, полученый в результате использования его как фугас. Чаще всего такие осколки можно было подобрать со дна фугасной воронки, впрессованного в обугленную твердь. — Тяжелый! — покачав осколок в руке, сказал Турчин.
— Тяжелый, тяжелый… дай сюда! — проворчал подполконик, выхватив у солдата железяку.
— Хвастаться будете? — по-простецки откровенно спросил Турчин Винокурова. — Если вы будете после каждого подрыва такие осколки собирать, вам одному сумку неутащить…
— Я же сказал: на память! А во-вторых, это мой последний подрыв, Турчин… — ответил Винокуров. — Ты меня понял?
«Мазаться собрался! — с презрением подумал Егор. — Трус грёбанный!»
— Неуверен, товарищ подполковник! — усомнился Турчин, намекая на то, что за два дня, которые Винокуров замещал старшего лейтенанта Биса, — на обоих маршрутах произошло по подрыву на каждом. И только чудом, обошлось без потерь. — Через день подрывают, товарищ подполковник… а вы говорите: последний?
— Иди спать, Турчин! — несдержался Винокуров.
— Я же дежурный, товарищ подполковник?! — удивленно сказал Турчин.
— Ну, тогда иди… делами занимайся! — прогонял Винокуров назойливого ефрейтора.
