Он никогда не романтизировал свою профессию и считал себя охотничьим псом на государственной службе. А коль так, значит, его дело — преступника установить, разоблачить и задержать, а дело хозяина — его за то поощрить, накормить, если надо — защитить. Более-менее так и было: зарплата — не разжиреешь, но и с голоду не сдохнешь, премии получал, звёзды — до майора вот дослужился… Квартиру пятнадцать лет ждал, получил недавно в новом районе у чёрта на рогах, ладно, зато своя. И служба удовлетворение приносила: власть, авторитет, сила и постоянный интерес в жизни, острота, азарт, риск…
Только в последнее время вишь как пошло: гонишь ты его, гада, гонишь, догнал, свалил, нож-пушку отнял, в глотку вцепился, а хозяин — бац по морде — а ну отпусти! Иди других ловить! Вон работяга через забор родного завода лезет, что у него за пазухой? Так подождите, дорогие, эшелон целый по липовым документам отправляют, вон где хищники матёрые заседают! Это не твоего ума дело, тот уже перелез, хватай его — и по всей строгости закона! Или жену побил, нос сломал, ключицу вывихнул — давай его в камеру! Как так, вот рэкетиры, целая банда, под подпиской ходят, разбойную группу под залог освободили, насильника выпустили! То суд, прокурор решили, нам их дела не обсуждать, им виднее! Как же виднее, если крупные звери безбоязненно на свободе обретаются, а мелочёвкой всякой, шелупонью зоны под завязку забиты! Разве ж это правильно?! Опять не наше дело, пока ещё законов хороших нету, законодатели над ними думают, политики, а тебе голову забивать лишним не нужно: кого скажут — кусай, кого скажут — не трожь!
Нет, в рот вам ноги, тогда сами, без меня! Старики, кто с характером, уходят, другие приспосабливаются: мельтешат, гавкают, вид делают… И ничего, нормально! А молодые приходят, думают — так и надо… Это особенно противно. Хотя, конечно, ещё противнее, когда начинают тем служить, кого душить обязаны, из грязных рук сахарные косточки брать…
Кстати, дохода больше, а риска меньше, потому что если схлестнёшься с крупняком по-настоящему, то как-то незаметно получится, будто это твоё личное дело: сам кашу заварил, сам и расхлёбывай… А то, что заваривал ты как представитель государственной власти, а расхлёбываешь как гражданин Котов, эту самую власть не интересует, хотя ясно: другие смотрят, на ус мотают, выводы делают и завтра усердствовать не будут, а без их усердия и самой власти конец. А ей вроде как всё равно, она, похоже, сегодняшним днём живёт.
А Котову и о завтрашнем дне думать надо, двое детей, как-никак и выпить нужно, и заработать впрок, потому что образование теперь — платное, жильё — платное, и врачи, да всё, за что ни возьмись.
А на этой собачьей службе капиталов не заработаешь, только нож или пулю, если, конечно, хорошо вести себя не станешь да сахарные косточки из окровавленных рук принимать…
Нет, хватит! Выслуга имеется, и работа подвернулась по нему: в частное охранно-сыскное бюро зовут, там за один день можно больше заработать, чем здесь за месяц.
Так что, как ответили вояки, так и ответили! Что, ему больше всех надо?
Но многолетний инстинкт сыскаря не позволял бросить след. Чертыхнулся Котов сам на себя, созвонился с Аркадьевым из Главрозыска и подъехал в назначенное время.
Спецслужбы, а раньше у нас один КГБ и был, всегда от милиции дистанцировались, себя элитой считали, белой косточкой. И дела, мол, у них поважнее, и работа потоньше, и результаты погосударственнее. Хотя, если разведку и контрразведку отбросить, все остальные главки, управления, направления и отделы почти такими же, как угрозыск или ОБХСС, делами занимались, методы, бывало, куда топорнее применяли, а о результатах и говорить нечего: дел-то в суды почти не направляли, «на корзину» работали.
А когда люди в одном и том же дерьме копаются, руки то и дело сталкиваются, надо спросить друг друга, уточнить — чьи пальцы что держат, значит, без взаимодействия не обойтись. Но раз Комитет выше — любой их опер свободно в райотдел или управление придёт, вопросы задаст и ответы без проблем получит. А наоборот — так просто не получится. Тут вопросы можно лишь через «контактного офицера» центрального аппарата задавать и через него же ответы получать, чтоб утечку информации предотвратить.
Таким посредником в Главке уголовного розыска и являлся Аркадьев. За долгие годы контактов с «соседями», как называют в милиции комитетчиков, он приобрёл внешность и манеры сотрудника госбезопасности: респектабельность, подчёркнутая вежливость, властная солидность.
Выслушав начальника УР, он покачал головой.
— Никто ничего по этому поводу не скажет. Сто процентов! Там любят выносить сор из избы ещё меньше, чем везде. Но кое-чем я вам помогу.
Аркадьев ещё раз прочёл справку оружейного завода.
— Генерал-лейтенант Тимошкин в девяностом году был начальником Главного разведывательного управления Генерального штаба.
— Ага, — кивнул Котов.
