Но Михаил Петрович не отличался впечатлительностью. К тому же дом охранялся. И не только сотрудниками Главного управления охраны, но и его людьми. Министру безопасности положена личная стража. И если кабинет «теневой» — дела это не меняет, просто и охрана не официальная, а «теневая». Что нисколько не снижает её эффективности.
Он принял ванну, тщательно расчесал густые, чёрные, без признаков седины волосы, которыми очень гордился, с идеальной точностью сделал безупречный пробор.
Пересмотрел деловые бумаги — как по официальной должности, так и по «теневой». В блокноте текущего контроля записал: «Верлинов», дважды подчеркнул и поставил вопросительный знак. Исполнитель до сих пор не сообщил о сроке ликвидации, такой непорядок не мог быть терпимым.
Потом он полулежал на мягкой кровати, потягивая коньяк и трогая сенсорные кнопки дистанционного пульта. Спутниковая антенна предоставляла широкий выбор программ, но без перевода, а он совершенно не имел способности к языкам. Впрочем, это ему не помешало в жизни.
Внезапно он подумал, что потом, когда задуманное удастся, можно оснастить все квартиры руководства синхронным переводом. Мысль понравилась. Тронув кнопку выключения, он забылся в полудрёме. На кухне что-то скрипело, но Михаил Петрович не обращал внимания на посторонние звуки.
Скрипел газовый кран перед печью. Он медленно, с усилием поворачивался, будто кто-то из бывших хозяев немощной рукой пытался пустить газ. Кран был довольно тугим и сдвигался буквально по миллиметру, но наконец стал в положение «открыто».
Кран духовки повернулся гораздо легче, газ пошёл вначале слабо, потом зашумел во всю мощь.
Исходя из кубатуры квартиры и расположения комнат, в первую очередь спальни, наполнение должно было продолжаться от пятидесяти минут до полутора часов. Ровно через полтора часа в аварийную службу «Мосгаза» сообщили о сильной утечке в одной из квартир престижного дома современной номенклатуры.
Аварийная бригада прибыла быстро, дверь пришлось взломать, в противогазах вошли внутрь, закрыли краны и распахнули окна. Увиденное в спальне заставило вызвать милицию. Картина была совершенно очевидной. Непонятным оставалось одно: кто вызвал «аварийку»? Из-за толстых стен и насыпных междуэтажных перекрытий запах газа в соседних квартирах не ощущался. Но, в конце концов, большого значения эта неясность не имела…
— Нет, так дела не ведут! — строго сказал хозяин. — Теряешь деньги, людей, территорию. Кому нужна такая работа?
Седой стоял почти навытяжку и боялся пошевелиться. Гена Сысоев или ещё кто из Юго-Западной группировки не узнали бы своего шефа. Подавленный, бледный, по спине струился холодный пот. Немудрено: он стоял на краю ямы.
На самом деле никакой ямы, конечно, не было, была одна из дач Ивана Павловича, непонятно — личная или государственная, ибо они ничем не отличались друг от друга, даже вооружённая охрана руководствовалась одними и теми же нормами сменной численности и тактики несения службы.
Но, стоя на толстом ковре, покрывающем дубовый паркет, Седой чувствовал запах сырой земли и могильный холодок, пробирающий до самых внутренностей. Слишком хорошо он знал, чем заканчиваются подобные разговоры.
— Полоса невезения, — умоляюще проговорил он. — У каждого бывает…
— Бывает, — согласился хозяин и провёл ладонью по гладко выбритому худощавому лицу. Оно было несколько вытянутым, что когда-то давно давало основание для обидной клички Длинномордый. Последние двадцать лет эта кличка существовала только в мыслях осведомлённых людей, а те, кто произносил её вслух, давно истлели в сырой земле, холодок которой так отчётливо ощущал Седой. — Бывает, — повторил хозяин и усмехнулся. — Но при чём здесь я?
Он встал, прошёлся по комнате, помешал угли в камине и снова повернулся к Седому — высокий, представительный, строгий.
— Слышал, воры тебя теснят, армяне? — недоброжелательно спросил он. — Может, на покой пора?
И от безобидного слова «покой» веяло смертью.
— Это ерунда, я всё отрегулирую. Если вы поверите…
— Поверю, почему не поверю. — Иван Павлович подошёл к бару, налил два фужера. — Сухого вина хочешь?
Седой взял фужер, поднёс ко рту, но выпить не смог.
— Я всем верю. Но если меня обманывают…
— Никогда этого не было…
— Знаю. Потому и разговариваю с тобой. А иначе…
Хозяин сделал выразительный жест.
— Короче, пропавшую казну я на себя повесил. На свой авторитет, свои дела, свою ответственность. И теперь ты эти деньги должен лично мне! Лично, ты понимаешь?
Седой молча кивнул. Он понял две вещи: сейчас удастся уйти живым. Но это только отсрочка.
В комнату вошёл высокий молодой человек в безупречном костюме, галстуке, с трубкой радиотелефона в руке.
— Иван Павлович, вас. Сам…
Тень озабоченности мелькнула на вытянутом лице.
— Слушаю. Нет, не знаю. Вот так?! Кто? Странно… Не очень я верю в случайности. Он что, пьяным был? Ну вот… Есть, понял!
Хозяин отдал трубку, и молодой человек вышел.
— Ладно, на сегодня всё. Горе у нас — товарищ внезапно умер. Газом отравился. Ты проверяешь краны перед сном?
В вопросе послышался скрытый намёк.
— Какой срок тебе нужен?
