— Завтра после работы…
Каймаков осёкся.
— Откуда… Почему думаете, будто договорились?
— Да потому, что это подстава.
— Но…
— Самая элементарная. Вариант номер семь из инструкции по установлению контактов. Девиз: «Лучший способ войти в доверие к человеку — это его спасти». Рассчитан на неискушённых, слабозащищённых и впечатлительных людей. Есть гораздо более изощрённые способы знакомств…
— Никому нельзя верить… — убито прошептал Каймаков. — Такой приличный парень. Я действительно ему очень признателен.
— Данный вариант как раз имеет целью вызвать тёплые чувства и искреннюю благодарность к спасителю. Тогда легко сглаживаются всякие шероховатости. Вы, например, не спросили, что он здесь делал?
— Ждал девушку! С букетом цветов. Вчера познакомился в метро.
— Прекрасно. Почему же она не появилась? Почему он не продолжил ожидание после своей чудесной победы? Начисто забыв о свидании, он бросает букет и идёт к незнакомому человеку пить водку и травить байки о зоне! Вам не кажется это странным?
— Хороший парень, — печально повторил Каймаков.
— Не отрицаю. Он действительно может быть приличным человеком. Возможно, и не собирается причинять вам вред. Ему просто нужно выполнить задание. Что-то сообщить или, наоборот, узнать, с кем-то познакомить. Одним словом, сделать нечто совершенно невинное. Другое дело — не исключены побочные эффекты. Например, вы попадёте под трамвай или отравитесь газом…
— Что же мне делать?
— Естественно вести себя, поддерживать контакты и сообщать нам, что ему надо. А мы завтра пронаблюдаем — что он за птица.
За проведённую операцию Асмодей удостоился искренних похвал Межуева и Григорьева.
— Он лихой оказался, этот Кислый, так двинул моего парня в колено — чуть не сломал, — рассказывал Семён. — Пришлось тридцать тысяч доплатить, чтоб без обид.
— А Виктор молодец, бабахал как в кино, — сказал майор.
— Кстати, — Семён протянул руку, — давай пушку, дозарядить надо.
Они сидели в другой конспиративной квартире, которая отличалась от первой только месторасположением: планировка и обстановка совпадали почти до деталей.
Семён извлёк из «вальтера» магазин.
— Осталось два газовых, так?
— Так, — кивнул Асмодей. Один неиспользованный патрон он специально вынул, чтобы Семёнова арифметика сошлась с действительностью.
— Точно. — Григорьев заглянул в дырочки обоймы. — Теперь давай три газовых и два звуковых.
Когда Асмодей принёс требуемое, прапорщик поучающе сказал:
— Смотри и запоминай, пока я жив. Вначале эти, с жёлтой заглушкой, потом два с зелёными. Теперь досылаем в ствол…
Он передёрнул затвор и протянул пистолет рукояткой вперёд.
— Вопросы есть?
Ему явно нравилось учить. Но Металлист делал это наглядней.
— Доложите Дронову, Валентин Сергеевич, что газовый пистолет использовался для проведения операции, — сказал Семён. — А то он считает, что мы поощряем блажь…
Межуев кивнул.
— Обязательно доложу.
И повернулся к Асмодею.
— Когда думаешь выходить на связь со Смитом?
— После закрепления знакомства. Дня через два. Послушайте дальше про этого Каймакова…
Асмодей чувствовал себя первооткрывателем. Он сам установил адрес объекта разработки, проследил маршрут к дому, контрразведчики только организовали операцию знакомства.
Теперь он с упоением рассказывал о привычках Кислого, его манере поведения, обстановке в квартире, пересказывал беседу за совместной выпивкой.
Межуеву и Григорьеву всё это было хорошо известно, а пресловутая беседа даже записана на аудиокассету. Но высказывать осведомлённость нельзя и уклоняться от беседы непедагогично: агент должен высказаться.
Поэтому они внимательно слушали Асмодея, задавали вопросы и хвалили за оперативное мастерство. Это способствует укреплению психологического контакта.
Капитан Иванченко бился всерьёз, как и подобает офицеру. Схватка была не шуточной, с криками, стонами и кровью. Крепкие руки сжимали его в железном захвате, ноги то и дело взлетали в воздух — таким броском стоящий «на мостике» борец сбрасывает наседающего противника.
Капитан держался. Он прижал белокурую голову к подушке, чтобы не получить ещё один глубокий укус, и мощными толчками противодействовал попыткам подбросить себя к потолку. И он сам, и бьющееся под ним сильное гладкое тело Любаши были мокрыми от пота, оба тяжело дышали, словно после пятикилометрового кросса, но капитан из предыдущего опыта знал, что сумеет выдержать восхитительный марафон, требующий сосредоточения как физических, так и душевных сил.
Концентрация энергии и внимания была столь высока, что Иванченко не сразу отреагировал на отмеченное боковым зрением движение в комнате, даже когда он повернул голову и увидел небритого лохматого мужика, собирающего в охапку его мундир и Любины вещи, то не прекратил своего занятия и, как загипнотизированный, произвёл по инерции не менее десяти фрикций, становящихся, правда, всё слабее и слабее.
