Ещё десять лет назад взятые с таким арсеналом отправлялись прямиком на нары следственного изолятора, а потом за колючую проволоку зоны. Пистолет, автомат и граната перевешивали любые объяснения: пусть хоть марсиане из летающего блюдца сбросили — получите свои четыре года, а может, и пять — по максимуму. Тогда он рулил тяжёлым асфальтовым катком, и стоило чуть повернуть руль, чтобы расплющить человека в лепёшку. И тогда задержанные скрывали принадлежность к преступной группировке, а не бравировали ею.
Но пришла новая эпоха. Теперь он сидел за рулём детского трёхколёсного велосипеда, а вокруг носились «КамАЗы» с номерами личного транспорта, угнанные где-нибудь в Западной Европе «Вольво» и «Мерседесы» с поддельными номерами и вообще без номеров, огромные асфальтовые катки практически неуязвимых преступных организаций, набитые оружием «Ниссаны», и надо было держать ухо востро, чтобы они не расплющили в лепёшку тебя самого. А уж таранить окружающих монстров дело совершенно глупое, бессмысленное и смертельно опасное.
Есть, конечно, спецподразделения, вносящие переполох в ряды новых хозяев жизни, — они бэтээрами переворачивают асфальтовые катки, гранатомётами расстреливают обнаглевшие «КамАЗы», у них закрытые масками лица и непреклонная решимость смести нечисть, стоящую на пути. И сметают: кто не вовремя дёрнулся или замешкался выполнить команду — мгновенно получают ботинком в пах или прикладом между глаз, а кто взялся за пушки — тут же превращаются в трупы. Поэтому ребят в масках боятся, послушно поднимают руки и даже пасть не открывают. Но потом дело передаётся обычным чиновникам: следователь, прокурор и судья не носят бронежилетов, не умеют уворачиваться от пуль и стрелять навскидку, а самое главное, не имеют привычки к личному риску. Они едут на жалких трёхколёсных велосипедах, а бэтээры уже ушли, и надо самим заботиться о своей безопасности… Вот и держись тихонько в ряду следования, выдерживай дистанцию и интервал, уступай дорогу, когда сигналят. А если попадётся какой-нибудь пеший и ещё более жалкий правонарушитель — вот на нём и отыграешься, переедешь вдоль и поперёк и отчитаешься о результатах служебной деятельности.
— И что ты предлагаешь с ними делать? — спросил начальник, глядя перед собой.
Дознаватель пожал плечами.
— Материал собран, докладываю на ваше усмотрение.
Пальцы начальника выбили дробь по рапортам и объяснениям.
Если он спустит дело на тормозах, то абсолютно ничем не рискует ни в служебном, ни в личном плане. А если залупится… Действительно, навезут свидетелей да адвокатов, боёк кто-нибудь вынет или подпилит, и пушку признают неисправной. И хотя неисправность ответственности никак не отменяет, прокурор глаза вытаращит: «Сырым материалом дело на корню загубили! Подозреваемые не признаются, доказательства дохлые, версия защиты не опровергнута! Из-за этого приходится бандитов выпускать!» Или судья заведётся: «С такими доказательствами на процесс выходить стыдно! Сейчас не тридцать седьмой год! Основательней надо дела готовить!» В любом случае он виноватым и окажется. Прокурор представление внесёт или суд частное определение задвинет — вот и готов выговор, а то и неполное служебное. И это бы ладно, хуже, если гранату в окно закинут… Или автоматом прострочат у подъезда. Вполне реальный вариант, куда более вероятный, чем суровый приговор этим ублюдкам.
Потому что сами они, их дружки-приятели, покровители кровно заинтересованы в безнаказанности, любые силы бросят, связи, деньги, ни перед чем не остановятся… А кто кровно заинтересован, чтобы закон соблюсти да при этом карьерой и жизнью рисковать?
— Свяжись с руоповцами, может, они этих хамов заберут, — сказал начальник. — А если нет — сам решай.
В РУОПе задержанными не заинтересовались.
— Сейчас у каждого второго оружие, — сказал ответивший по телефону дежурный. — Разбирайтесь сами.
Старший лейтенант размышлял недолго. Он прекрасно понимал всё то, о чём подумал начальник, и вовсе не хотел брать весь риск на себя. Жена, мальчик и девочка, тесная двухкомнатка на окраине, стандартная картонно-реечная дверь. А под формой у него обычное человеческое тело, легко пробиваемое ножом или пулей. И, заведя врагов как представитель власти, он будет разбираться с ними как частное лицо, ибо власть его никак не защищает и даже пистолета не выдаёт во внеслужебное время. И если разобраться, то на хер ему это нужно?
Прощаясь, Рудик протянул дознавателю несколько десятитысячных купюр.
— Себе оставь. Мне зарплаты хватает. А ты ведь «временно не работаешь», — мрачно сказал старлей.
Кожаные куртки весело заржали, явно не поняв насмешки.
— Хороший парень, правда? — Эдик протянул крепкую лапу, и, хотя старлей не собирался прощаться за руку с бандитом, его ладонь, словно загипнотизированный удавом кролик, против воли прыгнула в железный захват.
— Слышь, друг, пушку жалко, классная пушка, — жарко зашептал Эдик. — Я завтра ржавый «браунинг» принесу — поменяемся. Лады? Ну, будь здоров!
