«Быки» Рваного просидели под стражей по пять суток. Оружие было пришпилено к ним намертво отпечатками пальцев, его исправность удостоверена при изъятии, из Главка уголовного розыска несколько раз интересовались ходом дела, потом они трое суток провели в изоляторе временного содержания, потом прокурор санкционировал арест.
Однако и сами арестованные, и их адвокат посчитали такую меру пресечения слишком суровой и обжаловали её в суд по новому, ориентированному на правовые модели западных государств закону. Друзья арестованных обошли их соседей, которые вначале готовы были упасть в обморок при виде визитёров, но, узнав, что только и требуется подписать характеристику, ставили подписи с большим энтузиазмом.
Судья учёл доводы, жалобы и прекрасные характеристики с места жительства и изменил меру пресечения на более мягкую — подписку о невыезде.
Имеющие по три судимости граждане Лепёшкин и Медведев оказались на свободе и получили полную возможность «поломать» своё дело. Для этого надо было воздействовать на свидетелей, которые обычно не проявляют несговорчивости, особенно в последнее время. Адвокат легко выписал из протоколов адреса всех очевидцев происшествия. Их было четверо: два «волкодава» из уголовного розыска и двое понятых. У «волкодавов» в графе «Место жительства» стояло одинаковое: Огарёва, 6 — официальный адрес Министерства внутренних дел.
— Подстеречь бы ментов и заколбасить, — мечтательно проговорил Лепёшкин, более известный в своей среде под кличкой Дурь. — Ухо до сих пор не слышит.
— Они тебя сами заколбасят, — возразил Медведев, он же Скокарь. — У меня яйца чуть не отвалились, и сейчас спать не могу. Я с ними вязаться не подписываюсь. А на тех двух фуцанов давай наедем.
Адрес у понятых тоже оказался один: Чехова, дом восемь, квартира двадцать три.
Но когда блатные добрались до места, то обнаружили, что после дома номер два начинался сплошной бетонный забор длиной в целый квартал, а следующее за ним здание имело номер двенадцать. По верху забора шли изогнутые внутрь кронштейны — скорее всего державшие колючую проволоку. Контрольно-пропускной пункт не имел какой-то вывески, но на зелёных воротах краснели выпуклые пятиконечные звёзды.
— Так они вояки, — догадался Дурь. — Значит, голый вассер!
— Да, облом, — согласился Скокарь. — Давай хоть по мастырке забьём…
Они сидели на ящиках у забора воинской части, использовавшейся одиннадцатым отделом КГБ для маскировки сотрудников и секретных операций, затягивались папиросами с анашой и молча глядели перед собой.
Место было уединённым: бетонная стена с одной стороны, глухие торцы домов — с другой. В полусотне метров пролегала оживлённая магистраль.
— Глянь, чего-то?
Кривой палец с расплющенными суставами указал вперёд.
— Тю! Подвал какой-то…
В торце дома напротив были устроены бетонные ступени, уводящие на пару метров ниже уровня земли, где виднелась основательная даже на вид железная дверь, ведущая в спецсооружение: эвакуатор номер двадцать шесть.
— Хрен там, подвал! Склад это. И место подходящее. — Скокарь подобрался. — Не зря же мы сюда притащились!
— Давай хоть темноты подождём…
— Да нет тут никого. Стань на стрёме, я свистну…
Свистнул Скокарь только минут через двадцать. Замок оказался «хитрым», какой-то неизвестной системы, что удивило опытного вора. Он никак не мог подобрать отмычку, но, когда, пропихивая стальные проволочки, упёрся ногой в правый нижний, а рукой — в левый верхний угол двери, раздался щелчок, и она внезапно открылась.
Скокарь и Дурь вошли в помещение эвакуатора, к которому в то же самое время двигался капитан Васильев.
Рейс из Тбилиси прибыл по расписанию, что было очень удивительно: график не соблюдался с начала военных действий, а последние полгода из-за отсутствия керосина самолёты не летали вообще.
Официальные лица, встречающие министра внешних экономических связей Грузии, отнесли такую точность на счёт высокого ранга гостя. Представители московской воровской общины наверняка знали, что министр попал в столицу вовремя благодаря Резо Ментешашвили, которому надо было срочно разрешить спор вокруг общаковых денег.
Резо вышел раньше министра, первым спустился по трапу и, ответив на почтительные приветствия земляков из грузинского постпредства, подошёл к трём осанистым, представительным мужчинам — ворам в авторитете: Крёстному, Антарктиде и Змею, обнялся с каждым, троекратно прислонясь щекой к щеке. Встречающим приходилось нагибаться — рост Очкарика составлял сто шестьдесят шесть сантиметров.
В одежде гость подражал американским гангстерам тридцатых годов: остроносые лакированные штиблеты, к которым очень подошли бы гетры, длинное, пиджачного типа, пальто с белым платочком в нагрудном кармане и поднятым воротником, непокрытая голова с тщательно уложенной причёской. Лицо Резо было бледным, вокруг глаз залегали тёмные круги, из-за которых он получил свою кличку.
Хотя за безопасность прибывшего на разбор авторитета кровью отвечала пригласившая община, Очкарика сопровождали два «гладиатора» весом по сто двадцать килограммов.
