— Да, есть, — ответил гроссмейстер. — И первые ходы уже сделаны. И открылась возможность великолепной комбинации. Представляете, если поводом к расследованию послужит нота правительства могущественной державы?
Удивлённые и одобрительные реплики выразили настроение будущих руководителей России.
Верлинов тяжело вздохнул.
— Теперь о конкретных деталях…
Прикрываясь столом, он проделал необходимые манипуляции и открыл кейс.
— Во-первых, мною подобраны кандидатуры министров внешней и внутренней безопасности, охраны порядка и обороны.
Генерал извлёк тонкую стопку машинописных листов.
— А вот планы мероприятий по основным направлениям деятельности нового правительства.
В каминном зале наступила заинтересованная тишина, только будущий министр иностранных дел продолжал заниматься остановившимися электронными часами.
Виктор Юркин был довольно известным журналистом. Когда-то он считался «левым», потом терминология изменилась, и он получил ярлык демократа, причём слово имело разные интонации и эпитеты — в зависимости от того, к какому осколку некогда монолитного советского народа принадлежал тот, кто его произносил.
Юркин действительно выполнял весь демократический набор: выступал против коррупции должностных лиц и за отмену смертной казни, за повышение жизненного уровня населения и против великодержавной политики, за правопорядок и против КГБ, МВД, МБ, ФСК и прочих силовых структур, этот самый правопорядок обеспечивающих. Он требовал полного раскрытия преступлений и одновременно добивался упразднения института секретных агентов, от которых, в подавляющем большинстве случаев, и зависит раскрытие.
Выступления за обуздание обнаглевших бандитов сочетались с призывами поставить на место распоясавшуюся милицию.
Все требования и призывы Юркина были правильными, но неверными, потому что входили в противоречие не только между собой, но и с логикой и реалиями современной жизни.
К тому же постоянный анализ обстановки в стране уже давно не представлял ни для кого интереса: она и так была предельно ясна, ибо каждый гражданин ощутимо прочувствовал её на собственной шкуре.
Но, как хороший газетчик, он умел добывать «фактуру», повествуя о тайных и явных аферах, закулисных скандалах и прочих жареных фактах. Каждый раз он ожидал расправы: ночевал у друзей и подруг, рассказывал коллегам об угрозах и спрятанном завещании, но ничего не происходило. Бомбы сенсационных разоблачений взрывались вхолостую, не вызывая ни малейшей реакции государственных органов и не причиняя вреда «героям» публикаций. Пару раз на него подавали в суд, добившись предельно завуалированных опровержений и символических материальных компенсаций.
Сейчас Юркин внимательно читал материал, который Каймаков, последовав совету Димки Левина, назвал: «Мыло для подземной войны».
— Неплохо, старик, неплохо, — сказал он, откладывая последний лист. — И фактура интересная, и слог нормальный. Ты раньше-то писал?
Каймаков кивнул.
— В институтскую многотиражку. И работа даёт навык письменной речи.
— Неплохо, — машинально повторил Юркин, о чём-то размышляя.
— Конечно, вояки встанут на дыбы… Могут в суд потащить. Но раз у нас есть очевидец… Начнут меня в военкомат дёргать да на сборы призывать… Плевать, спрячусь у Нинки.
Он вдруг внимательно взглянул на Каймакова.
— А про покушение ты придумал? Для остроты?
Каймаков возмутился.
— Сейчас я тебе покажу, что я придумал!
Он поднял стоящий на полу «дипломат», ткнул пальцем в следы кастета на крышке.
— Видишь?
Юркин разочарованно присвистнул.
— Слабо, старик. Очень слабо. Чем угодно поцарапать можно.
— Это ещё не всё…
Каймаков раскрыл чемоданчик, сунул руку в узкое отделение для бумаг и, вытащив газетный свёрток, положил на стол.
— Разворачивай! Только не пугайся.
Юркин осторожно развернул газету и присвистнул ещё раз.
— Ну и что?
Каймаков потерял дар речи.
Вместо зловещего кастета и окровавленного шила он увидел два куска кафельной плитки и длинный, блестящий, совершенно новый гвоздь.
— Это совсем не то, — растерянно бормотнул он и полез в «дипломат», хотя глубоко в сознании понимал: это не ошибка, подобранные по конфигурации и весу предметы не случайно оказались там, куда он их не клал, это акция, значит, он всё время находится под наблюдением и контролем злых сил, ведущих с ним чудовищную игру… Но всё же он рылся внутри, переворачивал бумаги, перчатки, вязаную шапочку и другие привычные вещи, надеясь, что произошло недоразумение, которое сейчас разъяснится.
— Эй, что с тобой? — встревоженно спросил Юркин. — Ты побелел как бумага…
— Подменили, — невнятно сказал Каймаков, оставляя «дипломат» в покое.
Безобидные предметы в подброшенном свёртке сейчас казались более зловещими, чем орудия неудавшегося и вполне успешного убийства.
— Здесь были подтверждения покушения, вещественные доказательства. Не знаю, куда они делись, — оглушённо повторял Каймаков.
Межуев, прослушивавший плёнку через несколько часов, знал это наверняка: он лично получил кастет и шило от Мальвины и запер в свой сейф.
