Он научился спать по-разному в разных местах, начиная с дремоты в брюхе деревянного коня, у ног которого пели и плясали троянцы, и заканчивая короткими провалами в полуобморочное забытье на пляшущем в штормовых волнах обломке. Ему следует, и это ясно, видеть во сне свою жену, свои странствия, великие деяния, которые он совершил и еще совершит. Но, откровенно говоря, солома, на которой он спит этой ночью, лучше многих постелей, на которых ему довелось спать в последнее время, и поэтому храп его можно услышать даже в доме сквозь закрытые ставни.
Пенелопе снятся Мелитта и Меланта, ее хохочущие служанки.
Пенелопе снится Эос.
То, как она расчесывает ее волосы.
Ее болтающиеся ноги.
То, как после смерти Эос больше не походила на ту женщину, которую знала Пенелопа. То, как без покинувшей ее жизни она превратилась в бесформенную массу с застывшей маской лица.
И, проснувшись в холодном поту, трясясь и всхлипывая от горя и ужаса, она хочет позвать кого-то, позвать защитника, друга, но прикусывает язык, чтобы удержать имя, которое не принадлежит ее мужу.
Мой взгляд стремительно проносится над морями в поисках египтянина.
Урания уже отправила его в плавание – здесь его нет. Он не слышал о том, что случилось с женихами, и не знает, какой судьбы ему удалось избежать. Он сидит на палубе, спиной к Итаке, и не сводит глаз с моря. Сейчас судно, на котором он плывет, проходит мимо Закинтоса, направляясь на восток с грузом янтаря и дерева под управлением друга одного из многочисленных родичей Урании.
Он понимает, что плывет домой, но сомневается, что у него еще есть дом; он не спит и совсем не видит снов.
Утром вдалеке появляется лазутчик.
Это раб из дома Полибия, отправленный на поиски пропавшего Одиссея.
Он останавливается на границе леса и луга, окружающего ферму Лаэрта, и видит стражу на стенах и людей, заносящих запасы воды и зерна через ворота.
Телемах, стоящий в карауле, подает сигнал тревоги и собирается кинуться за лазутчиком, догнать, пронзить копьем его горло.
– Нет, сын, нет, – вздыхает Одиссей. – Он слишком далеко, к тому же нас все равно обнаружат.
Телемах подчиняется, кипя от ярости. Он понимает, что отец прав. Его удивляет вспыхнувшая внутри жажда убийства; он поражается, что, бодрствуя, закрывает глаза и не видит мертвых лиц женихов, не слышит их голосов, проклинающих его: лишь алая пелена, прекрасная в своей чистоте, колышется перед глазами. И лишь во сне мертвые восстают, чтобы предать его суду.
Я со вздохом промокаю капельки пота с его лба, глядя, как солнце поднимается выше.
–
Эвпейт и Полибий прибывают после полудня в сопровождении еще дюжины старцев, чьи сыновья были убиты, теперь они с удивлением обнаружили, что потеря их мальчиков пробудила в сердцах чувства, о которых они даже не подозревали и не понимали, пока дети были еще живы.
Вместе эти почтенные господа собрали сотню и еще одиннадцать копий.
Это меньше, чем они рассчитывали. Некоторых отпугнула слава Одиссея; другие слишком поглощены горем, чтобы думать о мщении. Какой смысл проливать кровь, рыдают они, если это не вернет их детей?
Полибий под одолженным, плохо сидящим нагрудником носит разодранную тогу. Он посыпал руки пеплом и повесил на бедро меч, который вряд ли знает, как держать. При жизни он руководил морской торговлей, был человеком, способным договориться и с капитанами кораблей, и с покрытыми шрамами моряками, – но никак не воином. Ему кажется странным, что он уже считает себя мертвецом, который и жив-то был лишь до того момента, как погиб его сын.
Рядом с ним – коренастый Эвпейт, все лицо которого вымазано засохшей кровью его сына Антиноя, а щеки и пальцы – сажей. Для защиты он надел лишь бронзовый шлем, обнажив грудь под разодранной и окровавленной тогой. Он держит копье, и подол тоги плещется позади него, словно подхваченный ветрами подземного мира. Это зрелище больше, чем что-либо другое, убеждает тех, кто сомневался, нужно ли следовать за ним. Есть нечто правильное в этом убитом горем старце, нечто яростное. По моему велению эти понятия – справедливость и ярость – переплелись, но я никогда не думала, что увижу столь яркое их воплощение в Эвпейте.
