– Почему ты его любишь? Очевидно, что он намного старше. К тому же… если моя догадка верна, то ты одолжила Клинок казни, только чтобы он смог спасти кого-то другого. Если его сердце уже занято, то к чему тебе…
– Было бы хорошо, если бы… – А Линь, не выдержав, перебила его и бессильно усмехнулась. – Если бы я могла просто перестать. – Она со слегка печальным видом зарылась головой в коленях. Возможно, лунное сияние было настолько холодным, что осторожность ее сердца онемела, а возможно, и нет, но, так или иначе, девушка почему-то тихо продолжила: – В детстве я пострадала и забыла всю свою жизнь до двенадцати лет, когда меня растили родители. Возможно, из-за того, что прежние годы были слишком тяжелы, поначалу я относилась к учителю с почтением и опаской. Однако за последние восемь лет всякий раз, когда оказывалась ранена или заболевала, учитель неизменно оставался со мной. Даже с помутившимся из-за болезни сознанием я все равно знала, что кто-то рядом, кто-то меня оберегает…
А Линь хрипло усмехнулась над собой и добавила:
– Оказавшись под такой защитой, я осмелилась впустить в свое сердце недостойные мысли. Даже мне они отвратительны.
Спрятав лицо и попав в ловушку из собственных эмоций, она не заметила, как выражение лица мужчины мгновенно стало каким-то рассеянным. В воздухе похолодало, и в тишине, нарушаемой лишь дыханием одной А Линь, Жун Юй спокойно произнес:
– Как ты, с помутившимся из-за болезни сознанием, могла знать наверняка, что оберегавшим тебя человеком был именно он?
– А кто же еще? – холодно усмехнулась девушка и подняла голову. – Ты?
К удивлению, страж прямо встретил ее взгляд и ответил:
– А вдруг я?
Она пораженно застыла на мгновение, не в состоянии понять, шутит он или говорит правду.
Долгое время они просто смотрели друг на друга, пока мужчина в итоге не отвел взгляд – длинные ресницы опустились на глаза, и в лице появилось некое поражение. Он изогнул губы в улыбке:
– Шучу, глупая.
Девушка пробыла убийцей многие годы, а еще повидала немало проявлений человеческой теплоты, однако в это мгновение не могла найти слов, чтобы описать улыбку на лице стража. В той были нотки безнадежности, бессилия, непринужденности и, пожалуй, немного недовольства чем-то. Сочетание всего этого в одной улыбке заставило А Линь глупо застыть.
Свет луны гулял по его фигуре, когда Жун Юй произнес:
– В то время я, должно быть, находился рядом со своей любимой.
Стоило его словам прозвучать, как лунное сияние целиком упало на стену, и камень слегка отразил его. А Линь вдруг увидела, как тело Жун Юя стало прозрачным. Казалось, он обратился дымом, который вот-вот рассеется, легким и призрачным.
Она удивленно открыла рот:
– Ты…
Мужчина повернул голову, и свет на его фигуре сместился, а странное видение мгновенно исчезло. Настолько быстро, что, казалось, А Линь померещилось.
Страж совладал с эмоциями и сощурил в улыбке глаза:
– Не знал, что я настолько прекрасен, чтобы даже ты на меня засмотрелась.
Она быстро отвела взгляд и, кашлянув пару раз, закрыла глаза в попытке уснуть.
Лишь когда он услышал, как ее дыхание выровнялось, и понял, что девушка заснула, улыбка медленно сползла с лица Жун Юя. Подняв голову, он тихо взглянул на месяц и протянул руку. Подул холодный ветер. Сквозь свою ладонь страж смотрел на небо, полное звезд.
«Сколько еще осталось до того, как рассеется душа?..»
Он горько улыбнулся и тихо прошептал:
– Небеса совсем немилостивы. Восемь дней вместо восьми лет, какая потеря.
Жун Юй молча опустил взгляд на безмятежное лицо А Линь. Если судьба распорядилась так, то он мог лишь принять ее. Возможность провести свои последние дни с ней уже была большой удачей.
А Линь вновь снился сон.
Однако на этот раз она знала, что спит. Сторонним наблюдателем девушка парила за пределами мира и молча смотрела, как другие люди, точно актеры, проживали перед ней всевозможные жизни. Самой яркой из них оказалась жизнь одного мужчины.
Он родился сыном главного императорского помощника, а стал главой организации, противостоявшей императорскому дому. После обвинений император велел сломать ему обе ноги и выслать на границу. На север его отправили, заперев одного в тюремной повозке. Конвойные страшились мужчину и оттого относились благосклонно. Дорогу к границе усыпали ухабы и рытвины, и так получилось, что однажды из милосердия он спас от рук стражников одну девочку, которая дальше поехала с ним… Пока соратники не спасли его и, чтобы новость не разошлась, не перебили всех – и конвойных, и заключенных.
Оставив в живых лишь ту девочку.
А Линь не знала, была ли тому причиной мягкосердечность или же нет, но, когда мужчина ушел, один его подручный остался и напоил девочку снадобьем. С того момента она позабыла все прошлое и стала почитать того подручного своим учителем, после чего, овладев боевым искусством, стала помогать ему в убийствах.
