Пошатываясь, старик вышел на белый свет. Оставив дверь распахнутой настежь, он в прострации ввалился в избу, кое-как взобрался на печь и впал в беспамятство. Из этого состояния его вывела жена.
I— Георгий, Георгий! — завопила она с порога. — Чего это там делается на твоей картине?! I Дядя Гоша моментально пришел в себя и хотел рассердиться на старуху, которая против его воли не удержала бабьего любопытства, но раздумал. Он проворно соскочил с теплой лежанки и кинулся в мастерскую. Старуха последовала за ним.
И он не узнал своего произведения. Это было оно и не оно. Точнее, за несколько часов обстановка на клеенке изменилась неузнаваемо. Главные герои картины сидели в подвенечных нарядах, причем жених-урод по сравнению с довольной жизнью невестой выглядел каким-то слегка потерянным; голубей под карнизом было уже четверо, легко угадывалось, что две новые птицы еще недавно были птенцами. Все птицы были заняты прозаическим копанием в собственных перьях. Кукурузника в небе не было. Дядя Гоша пригляделся и с трудом различил на заднем плане обломки самолета. И он понял, что кромка картины остановила машину прямо в воздухе, и та упала. А людям и птицам просто некуда было деваться от людских глаз. Впрочем, не замечалось, чтобы они стремились куда-нибудь скрыться. .
— Молчи пока, — сказал наконец старик жене, — я и сам ничего не понимаю. Подождем несколько дней, может быть, все это прекратится само собой...
Еще за месяц дядя Гоша создал целую картинную галерею. И все картины неизменно оживали, хотя изображалось на них нечто мало соответствующее реальной жизни. Не ожила только первая размалеванная клеенка, она, очевидно, пострадала от недостатка мастерства. Зато молодожены на второй картине чего только не вытворяли на глазах своего создателя. Видимо, им изнутри ничего такого страшного не мерещилось, и вот уже кривоносая мосластая мадама за что-то вдохновенно лупцевала своего худосочного голубоглазика.
Когда в клубе организовали к какому-то празднику выставку творчества трудящихся, дядя Гоша, страшась насмешек, все-таки отнес несколько своих клеенок. И получился небывалый успех. И уже через пару дней старика пытало выездное правление областной организации Союза художников.
Профессионалы видели перед собой откровенную мазню, махровый и притом устаревший «кич», но мазня жила, в отличие от произведений. великих мастеров всех эпох, которые являлись, в лучшем случае, остановленным прекрасным мгновением. А творения дяди Гоши не были ни мгновениями, ни, тем более, прекрасными, а были они самой жизнью.
И это дико возмущало и обижало профессионалов. Это ни на что не походило. Они ведь часто говорили друг другу, желая польстить, что их картины — сама жизнь, но ведь никто не принимал эти слова абсолютно буквально. А тут этот дурацкий старик, который своими аляповатыми, пошлыми и безвкусными клеенками, сам не ведая, что творит, перечеркивает все мировое изобразительное искусство с многовековыми традициями. Еще хорошо, что все население его так называемых картин сидит в своем пространстве. Страшно подумать, что произойдет, если сумасшедший старик надумает ваять...
Дядю Гошу пытали о том, где он учился, хотя было ясно и дураку, что он нигде не учился; интересовались, как он обдумывает свои образы и как воплощает их на хол... м-м-м... простите, на клеенке; ясно сознавая, что дед все равно ничего вразумительно не объяснит. Даже если и захочет, чего явно не наблюдалось. Дед был угрюм, сдержан, скрытен. И вообще...
А он просто был напуган таким вниманием к своему труду. Он мечтал лишь, что его картины будут висеть в домах односельчан, ну, детей. Но уверенности никакой не было. А тут такое.
А между тем, профессионалы любили всяческих самородков. Любили даже выводить их в люди. Они глядели на работы любителей и как неизбежное подмечали всякие слабости, отсутствие школы, подражание, дилетантизм. Работы деда были ниже всякой профессиональной критики, состояли из сплошных недостатков, никаким талантом не пахли, и все было бы с ним ясно, если б... О-хо-хо...
Выходило так, что вечный клич реализма, воплощенный слишком буквально, рушил все с такой любовью воздвигнутое здание. Ни больше, ни меньше.
Ученые пришли к выводу, что дяде Гоше каким-то неведомым способом удалось проникнуть в двухмерный мир. Что его искусство никакого отношения к искусству не имеет, а имеет прямое отношение к науке. И художники ожили. Как явление науки, они дядю Гошу охотно признали и даже нашли возможным восторгаться им. А ученые явившееся феноменальное явление обосновали и стали его активно изучать.
Ух, сколько они по его картинам диссертаций написали! Ух, сколько бы написали еще, если-бы дверь в двухмерное пространство не закрылась со смертью того, кто ее приоткрыл!
Да, дядя Гоша помер, померли и его клеенки. Остановились. И потеряли всякую ценность.