К р и м с т о н (с доброй материнской улыбкой). Ты несправедлив, мой мальчик. Потомки не раз еще вспомнят Верховного благодарным словом. Условия жизни в нашей Долине изобилия позволяют выживать и размножаться индивидуумам, отягченным наследственными дефектами. А в результате паразитические гены распространяются в генофонде нации и ведут к ее вырождению. Извини, это азбучная истина, лежащая в основе Закона о чистоте нации.
Ц е з а р и й. Что с Мартиной?
К р и м с т о н. Диагноз тщательно скрывается в ее же интересах. (Подошла, дотронулась до его плеча.) Ты еще молод. Перед тобой блистательное будущее…
Ц е з а р и й. Извини, я никуда не поеду. (Лихорадочно роется в ворохе бумаг, отодвигает ящики стола — один, другой… Наконец вынул миниатюрную шкатулку, на секунду достал из нее медальон на золотой цепочке.)
К р и м с т о н. Если для тебя хоть что-то значит честь семьи, я запрещаю тебе…
Ц е з а р и й (он почти не слышит; захлопнул шкатулку, прячет в карман). У нее хватит ума черт знает что сделать с собой… (Решительно направился к выходу.)
К р и м с т о н (в ее голосе больше удивления, чем строгости). Цезарий!..
Цезарий, не останавливаясь, вышел. Кримстон, помедлив, щелкнула пальцами — звук похож на треск кастаньет, — Двое стремительно выходят за Цезарием.
Скорбно звонит колокол. Высоко под куполом смутно очерчено светом решетчатое окно храма. Горят свечи. К л о э т т а молилась долго и самозабвенно. Чуть в стороне от нее молилась женщина. Это Л у и з а. Она была в такой же, как и Клоэтта, черной накидке с капюшоном, почти полностью закрывающим лицо. Затих колокол. Тишина такая, что слышно, как горят, потрескивая, свечи. Клоэтта направилась к выходу.
Л у и з а. Я бы никогда не осмелилась побеспокоить вас… но, видно, вы человек набожный — который день уже приходите в божий храм искать, как и я, утешения у господа, создателя нашего. Вы меня не узнали? Я — Луиза.
К л о э т т а (отрешенно). Вы ко мне были очень добры, Луиза.
Л у и з а. Моя доброта дорого мне стоила — я лишилась места. Одному богу известно, как они узнали, ведь мы с вами в ту ночь были совершенно одни. (В ожидании выдержала паузу.)
К л о э т т а (несколько потерянно). Это какое-то недоразумение, Луиза… Я убеждена…
Л у и з а. У меня трое детей, но все равно меня выгнали на улицу без малейшей надежды на работу. Я виновата, я знаю — я нарушила инструкцию и показала вам ребенка. Как только я представила себе, что вы никогда уже не увидите свое бедное дитя, — я не устояла перед вашей просьбой.
К л о э т т а (опустив глаза, тихо). У господина Джинара доброе сердце, он похлопочет за вас.
Л у и з а. О, я день и ночь не смыкая глаз стану молить господа о вашем благополучии и о здоровье вашего сына. Да будет милостив господь к вам!..
К л о э т т а. Вот уже скоро месяц, как он умер, Луиза. (Сделала движение уйти.)
Л у и з а. Ваш сын жив.
К л о э т т а (вздрогнула, одними губами). Такие вещи не говорят даже в шутку.
Л у и з а. Он в клинике. Слава создателю, жив и здоров, как и девочка Вильсона.
К л о э т т а (непроизвольно схватила ее за руку). Постой!..
Л у и з а (совершенно другим тоном, спокойно). Отпустите мою руку, мне больно. Нас не должны видеть вместе.
К л о э т т а. Где я смогу найти вас?
Л у и з а. На площади Столетий есть старая часовая мастерская. В ней вы сможете, без помощи господина Джинара, подобрать себе какую-нибудь антикварную безделушку.
Клоэтта быстро вскинула голову, пристально смотрит.
Там живет одинокий старик. Он нанял меня убирать его дом. Если у вас сохранились письма Грэма из экспедиции, захватите их с собой. (Опустила капюшон, низко наклонив голову, пошла к выходу.)
